– А Нута они поймали? – спросишь ты меня, о милый читатель.

– Нет, что ты, дитя мое. – (Ибо вопрос этот детский.) – Нута не поймать никому и никогда.

О том, как некто явился, согласно предсказанию, в Град Небывалый

О том, как некто явился, согласно предсказанию, в Град Небывалый

Ребенок, игравший на террасах и в садах на фоне Суррейских холмов, знать не знал, что это ему суждено войти в Вышний Град, ведать не ведал, что узрит он Преисподние Бездны, барбиканы и священные минареты величайшего из ведомых городов. Так и вижу, как ходил малыш по саду с красной леечкой одним из тех летних дней, что озаряют приветное южное графство, и детское воображение радовали всевозможные истории о разных немудрящих приключеньицах – а его между тем ждал подвиг, коему дивятся люди.

Глядя в другую сторону от Суррейских холмов, на протяжении всего своего детства он видел ту кручу, что, вал за валом и гора за горой, высится на краю Мира и в вечных сумерках одна вместе с луною и солнцем поддерживает чудесный Град Небывалый. Нашему герою суждено было пройти по его улицам: так гласило пророчество. У него был магический недоуздок – старая истрепанная веревка, подарок старухи-нищенки; недоуздок этот обладал силой удержать любого зверя, род которого вовеки не ведал неволи и плена – будь то единорог, гиппогриф-Пегас, драконы или виверны[25]; а вот в случае льва, жирафа, верблюда или коня недоуздок был бесполезен.

Сколь часто созерцали мы Град Небывалый, это диво дивное всех времен и народов! Не тогда, когда в Мире царит ночь и видно не дальше звезд; не тогда, когда в краях наших сияет солнце, слепя нам глаза; но когда в грозовые дни солнце заходит ввечеру, внезапно во всем раскаявшись, и являют себя мерцающие утесы, которые мы почти готовы счесть облаками, и здесь у нас тоже сгущаются сумерки, те самые, что вечно царят там, у них, и тогда на лучезарных вершинах различаем мы золотые купола, что показываются из-за края Мира и словно бы танцуют невозмутимо и чинно в том мягком вечернем свете, где испокон таится Чудо. Тогда Град Небывалый, недосягаемый и далекий, долго глядит на Мир, сестру свою.

Загодя предсказано было, что наш герой туда явится. Об этом знали еще тогда, когда создавалась галька; еще до того, как море одарили коралловыми атоллами. Вот как исполнилось пророчество, вот как вошло оно в историю и в конце концов кануло в Забвение, откуда я его и вытягиваю, пока скользит оно мимо по течению; куда и сам я однажды рухну. Перед рассветом в верхних слоях воздуха танцуют гиппогрифы; задолго до того, как первые лучи солнца заблещут на наших лужайках, эти крылатые создания воспаряют ввысь и блистают и искрятся в свете, который не сошел еще в Мир. Пока заря поднимается все выше от изрезанной гряды холмов и звезды это чувствуют, гиппогрифы наклонно снижаются, и, едва солнечные лучи коснутся верхушек самых высоких деревьев, они приземляются, гремя перьями, и, сложив крыла, скачут, и резвятся, и мчатся галопом, пока не добегут до какого-нибудь процветающего, богатого, ненавистного города, а тогда сей же миг взмывают они над полями и уносятся ввысь, за пределы видимости, спасаясь от мерзкого дыма, пока не окажутся снова в прозрачной небесной лазури.