Тот, кому в древнем пророчестве назначено было явиться в Град Небывалый, однажды в полночь спустился к озеру, прихватив свой волшебный недоуздок, – туда с зарей гиппогрифы слетались на мягкий дерн, по которому можно долго скакать галопом, пока на пути не встретится какой-нибудь город, – и там, где отпечатались следы гиппогрифов, притаился он и стал ждать. И вот звезды побледнели и померкли, но других примет зари пока не было, когда высоко в пучинах ночи появились две шафрановые крапины, затем четыре и пять: то гиппогрифы танцевали и кувыркались в солнечном блеске. К ним присоединилась еще одна стая: теперь их стало двенадцать; они кружились в танце, отбрасывая многоцветные отсветы обратно к солнцу, они медленно снижались по широкой дуге; деревья внизу четко выделялись на фоне неба, и каждая тонкая веточка казалась иссиня-черной; вот в скоплении звезд погасла одна звезда, затем еще одна; надвигался рассвет – словно музыка, словно новая песня. От пшеничных полей, все еще укрытых тьмой, к озеру стремительно пронеслись утки, вдали послышались голоса, вода расцветилась красками, а гиппогрифы все еще упивались светом и ликовали высоко в небе. Но едва в ветвях встрепенулись голуби, и с гнезда вспорхнула первая мелкая птаха, и маленькие лысухи насмелились выглянуть из камышей, тут-то, гремя перьями, и устремились вниз гиппогрифы и, слетев на землю с небесной вышины, все омылись в первых лучах дня, а тот, кому исстари суждено было явиться в Град Небывалый, выскочил из засады и накинул на последнего из них свой магический недоуздок. Тот прянул вперед, но вырваться не сумел, ведь гиппогрифы – из числа тех народов, что вовеки не знали неволи, а магия обладает властью над магическим, так что наш герой уселся на гиппогрифа верхом, и тот снова воспарил в небесную высь, откуда явился, – так раненый зверь бежит в нору. Когда же поднялись они в вышину, по левую руку от себя узрел отважный всадник сужденный Град Небывалый, исполинский и прекрасный; увидел он башни Лель и Лек, Неериб и Акатума, и утесы Толденарбы мерцали в сумерках, словно алебастровая статуя Вечера. К ним и направил он своего скакуна, потянув за недоуздок, – к Толденарбе и к Преисподним Безднам; и загудели крыла гиппогрифа, и поворотил он в нужную сторону. Кто расскажет о Преисподних Безднах? Тайна их нерушима. Иные считают, будто там – истоки ночи и ввечеру тьма изливается из них на мир; а другие намекают, что знание о них того гляди погубит нашу цивилизацию.
Из Преисподних Бездн за чужаком неотрывно наблюдали глаза, коим сие вменяется в обязанность; а еще глубже и ниже встрепенулись тамошние обитатели-нетопыри, заметив в тех глазах удивление; часовые на бастионах, завидев вереницу нетопырей, воздели копья, словно изготовившись к войне. Однако ж, убедившись, что война, в преддверии которой они несут стражу, к ним пока еще не нагрянула, они опустили копья и позволили чужаку войти, и со свистом пронесся тот сквозь врата, обращенные к земле. Вот так явился он, согласно предсказанию, в Град Небывалый, возвышающийся на Толденарбе, и увидел поздние сумерки на вершинах, что иного света не знают. Все купола были из меди, а шпили на них – золотые. Во все стороны вели узкие лестницы из оникса. Мощенные агатом улицы сияли великолепием. Жители домов выглядывали в маленькие квадратные оконца из розового кварца. Им казалось, будто далекий внешний Мир исполнен счастья. И хотя этот город неизменно облачен в один и тот же наряд – в сумерки, красота его достойна была даже такого дивного дива: и город, и сумерки не имели себе равных, за вычетом разве что друг друга. Бастионы выстроены были из камня, незнаемого в мире, по которому ходим мы, – камня, добытого неведомо где; гномы называют его