И Али, выронив из рук письмо и обратившись в ту сторону, где рабы рассыпают лепестки роз, глубоко затягивается из кальяна ароматным дымом и выпускает его перед собой; потом он поворачивается на другой бок и, праздно опершись на локоть, произносит спокойно:
– Разве пристало человеку приходить на помощь псу дважды?..
И, сказав так, он больше не вспоминает об Англии, а продолжает размышлять о неисповедимых путях Божьих.
Bureau d’Echange de Maux[36]
Bureau d’Echange de Maux[36]
Я частенько вспоминаю Бюро по обмену зол – и на диво гнусного старикана, угнездившегося внутри. Бюро находилось на маленькой парижской улочке, дверной проем был сколочен из трех коричневых деревянных брусьев, причем верхний брус перекрывал два других на манер греческой буквы π; все остальное было выкрашено зеленой краской. Этот домик, заметно ниже и у́же соседних и не в пример более странный, будоражил воображение. Над дверью на обшарпанном коричневом брусе поблекшими желтыми буквами было начертано:
Я тотчас же вошел – и обратился к безучастному конторщику, вальяжно развалившемуся на табуретке за прилавком. Я спросил, что это за диковинное здание и какую такую вредоносную продукцию в нем обменивают, и много еще вопросов задал я, будучи подстрекаем любопытством; ведь иначе я бы стремглав выбежал вон, ибо во всем облике толстяка, в его обвисших впалых щеках и грешных глазках, ощущалось нечто настолько недоброе, что вы бы сказали, он ведет дела не иначе как с адом, причем с немалой выгодой для себя – исключительно за счет собственной порочности.
Вот какой хозяин распоряжался в конторе; а страшнее всего были его глаза – такие немигающие и равнодушные, что можно было поручиться, будто он одурманен или мертв: вот так же недвижно замирают на стене ящерицы – а в следующее мгновенье глаза вдруг оживали, вспыхивали и все его неизъяснимое коварство являло себя на один-единственный миг, прежде чем конторщик снова превращался в самого обыкновенного сонного и злобного старикана. И вот какой коммерческой деятельностью занималась эта удивительная контора, Универсальное бюро по обмену зол: клиент платил двадцать франков за вход (кои старикан незамедлительно с меня взыскал), после чего имел право обменять любое зло или бедствие на зло или бедствие другого находящегося в помещении клиента – «на любое, какое только может себе позволить», как выразился конторщик.
В грязных уголках этого зала с низким потолком четверо или пятеро человек тихонько переговаривались по двое, бурно жестикулируя: видимо, торговались; время от времени входили все новые клиенты, и обрюзглый хозяин сразу впивался в них взглядом – он, похоже, тотчас же понимал, зачем они пришли и в чем нужда у каждого, – и снова задремывал, забрав свои двадцать франков вялой, как будто неживой рукой и попробовав монету на зуб – словно бы просто по рассеянности.