Как прошел обед и кто был на него приглашен, я не знаю: тут рассказчик вдруг заговорил очень быстро и сбивчиво и перешел прямо к делу – так плывущая по реке ветка внезапно ускоряется, приближаясь к водопаду. Обед был подан; гостей обнесли портвейном; два десятка гостей закурили, двое официантов ждали на подхвате, а сам он, сперва внимательно перечитав лучший из анекдотов, рассказал его всему собранию. Все засмеялись. Кто-то случайно вдохнул сигарный дым и закашлялся, двое официантов тоже услышали и прыснули в кулак, еще один из присутствующих, с репутацией записного остряка, явно попытался сдержаться и изобразить равнодушие, но вены его опасно набухли, и в конце концов и он тоже расхохотался в голос. Анекдот имел успех; мой приятель заулыбался этой мысли; ему захотелось сказать соседу справа, что это, мол, сущие пустяки, ничего особенного, но смех не стихал – и даже официанты никак не могли успокоиться. Мой приятель все ждал и ждал, дивясь про себя; громкий хохот не умолкал, да что там! – набирал силу; а официанты хохотали едва ли не громче всех прочих. Прошло три или четыре минуты, когда в голову его закралась страшная мысль: да это же наигранный смех! И что только на него нашло – зачем он рассказал такой дурацкий анекдот? Внезапно ему открылась вся абсурдность этой шутки; чем больше он об этом думал, видя, как смеются над ним гости и даже официанты, тем больше понимал, что никогда уже не поднимет головы в обществе собратьев-коммивояжеров. А гости хохотали во все горло и прямо-таки захлебывались смехом. Мой приятель ужасно разозлился. И это называется друзья, досадовал он; неужто нельзя закрыть глаза на глупый анекдот? В конце концов, он же их обедом угощает! Тут он понял, что друзей у него просто нет: гнев его разом утих, он почувствовал себя глубоко несчастным, потихоньку встал из-за стола, выскользнул из комнаты и сбежал из клуба домой. На следующее утро бедняга едва набрался смелости заглянуть в газеты, но даже беглого взгляда хватило: в тот день сенсационные заголовки, набранные самым крупным шрифтом, так и бросались в глаза: «Двадцать два покойника в клубе».

Да, теперь мой приятель все понял: смех так и не прекратился, у кого-то, вероятно, лопнул кровеносный сосуд; кто-то задохнулся, кого-то затошнило, кому-то, вероятно, повезло скончаться от сердечного приступа, а ведь все эти люди были его друзьями, в конце-то концов; но не спасся никто, даже официанты. А все этот адский анекдот!

Мой приятель быстро пораскинул мозгами – он помнит с кошмарной ясностью, как доехал до вокзала Виктория, как пересел на поезд до Дувра, согласованный с пароходным расписанием, как переодетым поднялся на борт; а на борту к нему подошли двое констеблей, приятно, просто-таки умильно улыбаясь, и изъявили желание задать вопрос-другой мистеру Уоткину-Джонсу. Именно так его и звали.