Ни одному анекдоту повторение на пользу не идет; но Уоткин-Джонс не был готов к гробовому молчанию, с которым был встречен этот; никто даже не улыбнулся – а ведь эта самая шутка убила двадцать два человека. Несмешной оказался анекдот, адски несмешной; адвокат защиты хмурился, а судебный пристав рылся в портфеле – судье срочно что-то понадобилось. В этот самый момент подсудимому откуда-то издалека, словно бы помимо его воли, пришла на ум старая сомнительная пословица, и засияла перед его внутренним взором, и упрямо не гасла: «Семь бед – один ответ». Присяжные уже собирались удалиться на совещание.

– У меня тут еще один анекдот есть, – заявил Уоткин-Джонс и тотчас же зачитал его со второго листка бумаги.

И с любопытством уставился на листок – посмотреть, исчезнет ли текст, ведь люди, оказавшиеся в отчаянном положении, зачастую пытаются отвлечься на какой-нибудь пустяк. И точно – слова почти сразу же растаяли, словно их стерла незримая рука; перед ним лежал чистый лист, в точности такой же, как и первый. На сей раз рассмеялись все – судья, присяжные, обвинитель, зрители и даже мрачные охранники, приставленные к подсудимому с обеих сторон. Анекдот сработал – никакой ошибки быть не могло.

Мой приятель не стал ждать, чем все закончится, – он вышел из зала суда, не поднимая глаз и не в силах взглянуть ни направо, ни налево. С тех пор он странствует от места к месту, избегая портов и скрываясь в безлюдной глуши. Вот уже два года скитается он по дорогам Хайленда, один, без друзей; частенько голодает, нигде не задерживается подолгу; сиротлив и неприкаян, он бредет куда глаза глядят вместе со своим смертоносным анекдотом в кармане.

Иногда, гоним холодом и голодом, он ненадолго заглядывает в придорожные таверны, где вечерами завсегдатаи перебрасываются шутками и подначивают и его рассказать что-нибудь забавное, но бедолага уныло молчит, чтобы его единственное оружие не вырвалось на свободу и последняя шутка не посеяла скорбь в десятках домов. Борода его отросла и поседела, в волосы набились мох и травинки, так что теперь, сдается мне, даже полиция не узнала бы в нем того щеголя-коммивояжера, который продавал «Бритонский словарь электричества» в совсем иных краях.

Исповедь подошла к концу. Мой приятель умолк, но вот губы его дрогнули, словно он уже собирался что-то прибавить: сдается мне, он намеревался рассказать свой убийственный анекдот прямо там, на хайлендской дороге, и пойти себе дальше с тремя чистыми листками бумаги, может статься, прямиком в тюремную камеру, присовокупив к списку своих преступлений еще одно убийство, зато наконец-то сделавшись совершенно безвредным для окружающих. Я обратился в бегство – а он, согбен и несчастен, остался стоять в сумерках один-одинешенек: я слышал, как за моей спиной он что-то печально бормочет про себя – возможно, в очередной раз повторяя свой последний адский анекдот.