– Я могу не отвечать? – почему-то резко спросил Хортов.

Гуров помолчал, пуская колечки в потолок, потом зевнул и сказал равнодушно:

– Что ж, не мочь, конечно, можешь. Не буду же я тебе иглы под ногти загонять. Только как бы тем самым еще хуже сделаешь.

– Почему? – выпустив две драконьи струи дыма, скрипнул Хортов.

– Ты видел когда-нибудь, как рана загнивает? – лениво начал Гуров, тщательно, взвешивая каждое слово. – Знаешь, какая самая страшная ошибка в обработке такого рода повреждений? Самое страшное – это ее прятать. Необработанную. Будет до того плохо, что гангрена начнется. Так и с человеческой душой: один раз в сторону вильнешь и недоговоришь, второй раз умолчишь о чем-то важном – и готово дело, уже гнильца пошла все дальше и дальше. А там кто знает, может, и хирургическое вмешательство уже не поможет.

– Ладно, понял, без достоевщины, пожалуйста, – буркнул Шурик, – только вы никому, я слово дал.

– Ну что ты как маленький. Ясное дело. Да и кому, кроме меня, твоя информация нужна?

– Да, в самом деле, простите, я что-то недодумал. Ну, в общем, Лев Иванович… как бы это. Короче, они обе одновременно, с одним и тем же человеком, которого первый раз на дискотеке встретили… ну, понимаете? В этой самой квартире, которую тренер оплачивал.

– Вот так-так, дела-а-а-а… – протянул сыщик. – Это, знаешь ли… Вырвались на свободу кобылицы.

– Ну, потом стало ясно, что стрелял-то он не холостыми, а потом, как слух дошел до родного села, пошли угрозы – так не нашли ничего лучше, как оговорить честного человека, который им столько добра сделал. Что теперь? Ведь им по семнадцать всего.

Некоторое время они молчали: один – переживая, другой – переваривая информацию и в очередной раз поражаясь паршивости людской природы.

– Об изнасиловании они, конечно, не заявляли, на настоящего виновника? – уточнил на всякий случай полковник.

– Какой там, что вы! Все происходило добровольно. Да не просто добровольно, а прям с песней! Там такие страсти, дуреха до сих пор расплывается при воспоминании… такой, говорит, сильный, умный, глаза такие добрые, стальные – и ма-а-а-а-аленький… а сама, чтоб вы понимали, с меня ростом, коса до пояса, эдакая кровь с молоком. Сиротка, тоже мне.

Снова помолчали.

– Ну, натурально, эти факты я в доклад не включу, – пообещал Гуров, хотел похлопать стажера по плечу, но не стал. – А ты, Шурик, не раскисай. Ты сыщик, сейчас по крайней мере, а сыщику приходится вступать в контакт с живыми людьми. Не всю же жизнь иметь дело со строчками и статистикой.

Хортов с силой раздавил окурок в пепельнице.