– Не буду врать, плохи. Очень плохи. И я совершенно не уверен, что деньги эти помогут.

– Деньги все не решают.

– Да, и тут они – не более чем инструмент.

– Берите, берите, – махнул отец Федор. – Хватит словоблудие разводить.

– Слушайте, а вот я вас спрошу: вы за себя-то что, не боитесь?

– Ох, Лев Иванович, Лев Иванович. Многое уже знаете, да не все. Серого-то я получше знаю. Зачем ему руки об меня марать и за гриба старого – снова за решетку? Нет, он так повернет, чтобы было худо тем, кого я особенно люблю, тем двоим. Теперь уже одному.

– Ну вы-то ладно, а за матушку вашу не боитесь? Супругу вашу.

– Так почила моя матушка, – ответил отец Федор, отворачиваясь. – Семь дней как похоронил. Так что нечего мне бояться, дружочек мой. Вот вы, человек еще молодой, свои совесть и душу берегите. Постарайтесь. Обещаете?

– Обещаю, – серьезно сказал сыщик. – Изо всех сил постараюсь.

– Ну а теперь давайте чай пить, – предложил отец Федор.

На кухне Станислав научил Бэлу готовить тюрю из яиц всмятку с лепешкой, и теперь они за обе щеки уплетали этот харч богов, запивая горячим сладким чаем и играя в магнитные шахматы. Оценив расклад сил, Гуров увидел, что выигрывает Бэла.

– Я смотрю, вы без нас начали, – весело попенял священник. – Ну-ка, давайте за стол, что за бесчинство и тайнояденье?

– Прошу прощения, – проглатывая то, что было во рту, отозвалась Бэла.

– Идем, идем, – вторил Крячко. – Ну, стало быть, ничья?

– Само собой, Станислав Васильевич, – великодушно согласилась девушка.

– А вот тюрю еще вкусно, если перцем черным сдобрить…

В этот момент у Гурова зазвонил телефон. Он посмотрел на номер, извинился и вышел из дома. Отойдя подальше, к реке, ответил:

– Слушаю, Стас.

– Это не Стас, – сказал незнакомый голос, приятный, низкий, глуховатый.

– Ну, тогда слушаю, Сергей.