Бэла, улыбаясь, пояснила, что это подарок епископа:

– Колокола прямо как для кафедрального собора. Владыка не знал, что храм – это вот эти вагончики, а колокольни нет.

Среди цветов и кустов едва виднелись две лохматые белые овчарки. Они гавкнули по разу, заворчали, но, увидев Бэлу, завиляли хвостами и улеглись на землю. На лай вышел сам хозяин. В сущности, он не особо изменился, разве что поседел еще больше. Пригласил ровным, спокойным голосом:

– А, Лев Иванович, заходите, рад вас видеть. Бэлочка, как дела у вас?

– Все хорошо, – улыбнулась девушка, складывая руки.

Поп, к немалому удивлению Льва Ивановича, ее благословил.

– Похозяйничаешь, дочка? – Она кивнула и отправилась на кухню. Поймав вопросительный взгляд Гурова, отец Федор пояснил:

– Бэла аланка, крещеная. Через вас и начали общаться, а там и Хайдаров-старший подтянулся. Якуб теперь видеть меня не может.

Хозяин проводил гостей в светлую комнату, обставленную старомодной и добротной мебелью. Пахло воском и книгами, три иконы аккуратно закрывала кружевная занавесь, на окнах алела герань, по стенам были развешаны акварели, детские каляки и почему-то ружье.

Отец Федор пригласил присаживаться и спросил:

– Вы как, сначала чаю или сразу к делу? Я же понимаю, что вы не просто так в ущелье ко мне пожаловали.

– Да, вы правы. Позвольте представить вам…

– Станислав Васильевич, – отрекомендовался Крячко.

– Очень приятно, отец Федор. Итак?

Гуров, понимая, как глупо будут сейчас звучать его слова, заговорил спокойно и в меру нахально:

– Когда мы с вами встретились в первый раз по делу Арутюнова, у вас были деньги, полученные от него. Мне бы хотелось воспользоваться вашим предложением. Одолжить их у вас.

Отец Федор вытащил деньги из шкафа – ту же самую пачку и в той же газете, – положил на стол перед сыщиками.

– Прошу. Забрали бы сразу, так не за чем было летать туда-обратно.

– А может, мне тогда не надо было? – огрызнулся Гуров.

– Ясное дело, – вежливо сказал священник.