Аслан был белым, как лист, Крячко был мрачнее тучи.

– Логику твою я понял. И поддерживаю в целом, – необычно осторожно начал он. – Меня смущает то, что идейка-то больно рискованная. Очень много вариантов.

– Рискованная. И весьма.

– А если предположить, что Мацук решит не церемониться?

– И это тоже исключить нельзя.

– У этой сволочи очень богатое воображение. Свидетелей не будет. Мы для суда не свидетели. И все будет напрасно.

– И так может случиться, – холодно констатировал Гуров. – Аслан?

– Если вы считаете, что такой вариант сработает, я согласен, – едва шевеля белыми губами, ответил тот.

– Твое решение добровольное? – уточнил Крячко.

– Да, – помотав головой, сказал Нассонов. – Только пообещайте, что будете рядом. Я вам ключи от квартиры дам. Так можно?

Станислав поскрежетал зубами, поиграл желваками, несколько раз открыл и закрыл рот, но все-таки ничего не говорил. Так, в полном молчании, доехали до аэропорта, весь полет прошел в напряженном состоянии, вот только сейчас Крячко, видимо, немного оттаяв, стал вести с приятной девушкой легкий разговор, но на друга не смотрел.

И другу самому не хочется на себя смотреть. Все вроде бы правильно, изящно и где-то остроумно.

Правильно ли он, Гуров, все рассчитал? Неизвестно. Оправдан ли этот риск? Да, конечно. Если бы речь не шла о том, что ставкой в игре – жизнь человека, доверившегося ему, то все было бы гораздо проще. А теперь, получается, какая разница между ним, сыщиком, и преступником, вообразившим себя вершителем судеб?

А есть ли выбор у него, сыщика?

Задремав, он снова увидел какую-то аллею, погруженную в бордовый полумрак, уходящую куда-то далеко, конца не видно, и по обеим сторонам аллеи стояли рядами то ли виселицы, то ли фонари, и на каждом висели уродливые, корявые, неподвижные фигуры. По аллее перемещался, все приближаясь, не касаясь ее ногами, кто-то бесформенный, без лица, с черными дырами вместо глаз, то и дело протягивая длинную, бескостную руку-щупалец, не дотрагиваясь, а лишь указывая на фигуры, – и они немедленно и послушно приходили в движение, начинали дергаться, как куклы на нитках, стонали, замирали в новых, еще более мучительно искореженных позах…

– Лев Иванович! Просыпайтесь, – Бэла легонько толкала его в плечо. – Мы приехали.

– Да? Спасибо, – от всего сердца поблагодарил Гуров. – Черт-те что снилось.

– Это после перелета, – успокоила полковника Бэла. – Отец Федор дома.

Дом священника стоял в отдалении от поселка, в ущелье. Небольшая постройка с неогороженным двором и сараем, на крыше которого в вольготной позе возлежала белая коза. Ее чада прыгали вокруг дома. «Четверка» с прицепом. Чуть поодаль, ближе к обрывистому берегу горной реки, виднелась сама церковь – два выкрашенных в синий цвет вагончика, приставленные стена к стене, над одним из которых был возведен деревянный купол, еще ничем не обшитый. В один вагончик был вделан кондиционер. Рядом, посреди клумбы и буйства ярких цветов, возвышался белый крест. Также имели место две горы – песка и щебня, кран-манипулятор и деревянная стойка с целым набором колоколов.