– Показалось.

– Что именно показалось?

– Девушка с ребенком. Шли спокойно, а потом девчонка остановилась. Постояла немного и дальше пошла. Смотрела при этом в сторону детской площадки.

– Как выглядит? – спросил Гойда.

– Короткое темное пальто… Коричневое или серое, не разберу. Серое. Джинсы, кроссовки. На плече светлая сумка, в руке пакет с продуктами. Девочку тоже описывать? Красная куртка, розовая шапка «с ушками». Ни о чем не говорит?

– Нет, не говорит, – услышал Гуров голос Гойды.

– Возможно, мать просто искала знакомых, чтобы занести покупки домой, а потом спуститься обратно. Повернула, идет к подъезду. Быстро идет. Очень быстро, – сообщил Боков. – Ребенка практически тащит за собой.

Гуров поспешно вышел из кухни.

– Возится с домофоном, – доложил Боков. – Мадам по пути посмотрела вверх, как раз на окна вашей квартиры. Все. Забрала девочку, заходит в дом. Встречайте.

Рация замолчала. Лев Иванович знаком попросил Долецкого сидеть и не отсвечивать, а сам подошел к входной двери и замер в ожидании. Сначала он услышал детский голос. Затем женский, который ему отвечал. Он не показался ему знакомым, но был полон тревоги.

– Не надо, – нервно прикрикнула женщина. – Руки грязные. Не трогай.

Голоса становились все ближе, стали слышны шаркающие шаги. Значит, женщина и девочка поднимались на четвертый этаж.

Из рации не доносилось ни звука, кроме едва слышного потрескивания.

Глава 9

Глава 9

Она подошла к соседней двери и, то и дело поглядывая в сторону квартиры Долецких, вставила ключ в замок. Девочку пропустила первой, после чего быстро зашла сама и закрылась изнутри.

– Игорь, та самая соседка, с которой мы разговаривали в ночь преступления, – сообщил Гуров. – Она действительно ведет себя странно. Очень торопилась куда-то.

– Что думаешь? – спросил Гойда.

– Думаю, ее надо навестить, – решил Гуров. – Наблюдение не снимайте. Я сообщу. – Он посмотрел на Алексея и попросил: – Закройте за мной дверь. Я скоро вернусь.

Долецкий решительно покинул кухню и подошел к Гурову. На Льва Ивановича внезапно накатило чувство раскаяния. Долецкий выглядел раздавленным, глаза были красными, у него дрожали руки. Все это время он был рядом, но Лев Иванович почему-то не обращал на это внимания. В глубине души он презирал этого человека, хоть и не должен был акцентировать внимание на его поступках и решениях. Но Гуров не мог. Ему почему-то казалось, что отец обязан занимать больше места в жизни семьи. Быть увереннее, крепче, надежнее, сильнее. Все это было не об Алексее.