Нужно было разобрать книги. Я так и сделала, и, выбрав несколько подходящих, повесила небольшую доску, которая стояла у стены. Я села и стала ждать, чувствуя себя здесь, наверху, в полном уединении. Пришел Пити, грустный и несчастный.

Он уселся, положил руки на колени и впился пальцами в свои черные брючки.

— Вы здесь надолго останетесь? — вежливо спросил он.

— До тех пор, пока твой отец сочтет необходимым, Пити. Я надеюсь, мы хорошо будем вместе работать и станем друзьями.

Он нахмурился и втянул щеки.

— Мисс Монтьюнто тоже так говорила, — это была абсолютно безразличная реплика.

— Я не мисс Монтьюнто, — сказала я коротко и взялась за мел. Мы начали — по крайней мере, я начала, стараясь не расстраиваться еще до того, как приступить к работе. Мы занимались арифметикой до половины двенадцатого. Цифры ему давались тяжело, и мы не достигли видимого прогресса, однако, я надеялась что то, что он уже знал, получше закрепилось.

Мне бы, конечно, хотелось, чтобы он проявил побольше энтузиазма, но я напомнила себе, что необходимо принимать во внимание состояние мальчика и быть терпеливой.

Прозвучал долгожданный гонг, и мы направились напрямик в столовую, где я оставила Пити и отправилась на кухню. Некоторое время я занимала себя, сортируя блюда и расставляя их на подносах, чтобы потом их отнесли в столовую. Я только успела поставить на поднос белое блюдо с картофельным пюре, как в дверях появилась Коррин.

Она посмотрела на посудину, которую я держала в руках.

— Мисс Стюарт, вам следует пообедать с нами. Клэипи вполне может со всем одна здесь справиться, — в ее голосе слышались нотки упрека, по злости в нем я не почувствовала. Однако, несмотря на это, я, пока мыла руки, чувствовала, что мои щеки слегка горят. Я последовала за ней в гостиную и постаралась занять свое место как можно более незаметно.

— Вы же не прислуга, чтобы работать на кухне, мисс Стюарт, — на сдержанном лице мистера Джона отразилось легкое замешательство. — К вам будут относиться как к члену семьи.

Я наклонила голову. Я не решалась поддерживать легкую беседу, и тем более рассказать о том, что случилось со мной ночью. Напротив меня сидела миссис Беатрис, и, просто подняв глаза, я могла разглядеть, как светилось ее розовато-лиловое платье и тонкой работы серебряную булавку у горла, которая заинтересовала меня и оставалась предметом моего интереса в течение всего обеда.

Я ни разу не вмешивалась в разговор, да они и не пытались вовлечь меня. Ситуация нисколько не улучшалась, поскольку мне не давало покоя, что миссис Беатрис практически не сводила с меня глаз. Это вселило в меня легкое, но вполне определенное чувство нервозности. Что такого было в этой женщине, что внушало мне ужас?