– Шкаф. Там все на месте, хотя такое ощущение, будто в нем рылись. У меня на полке стоит коробка. В ней мамины вещи. Ничего ценного, просто сувениры. Очки, рабочие перчатки, ожерелье из бисера, которое я сплела ей в двенадцать лет, открытки с соболезнованиями от знакомых. Все на месте, но их явно трогали.

Это было самое мерзкое. В вещах ее матери копались чужие руки.

– Наличные в доме есть?

– Что? А, простите, да. Двести долларов мелкими купюрами в тумбочке возле стола. Сейчас только сто. Половину зачем-то оставили.

– Возможно, чтобы ты не заметила пропажи.

Дарби украдкой выдохнула. Кажется, ей верят.

– В аптечке тоже рылись. Там ничего особенного, самые простые препараты, только в коробке все перевернуто.

– Дверь была заперта?

– Да. Я всегда запираю, это тоже привычка. Зашла через кухню. Открывала ключами.

– Когда ты была здесь в последний раз?

– Вчера меня вообще не было, позавчера заезжала ненадолго после работы. Буквально на пять минут. Искала лист фанеры – мы у Зейна мастерим детскую игру, – и кормушку для птиц. Думаю, я заметила бы, если бы что-то лежало не на месте.

– Хорошо. Давай проверим окна и двери.

– Спасибо.

Дарби спустилась вместе с Ли. Он открыл переднюю дверь и осмотрел замок.

– Видишь эти маленькие царапины?

– Теперь вижу. Вскрывали?

– Скорее всего, карточкой. На отмычки не похоже.

– Черт-черт-черт… Ничего не понимаю. Сто баксов и трусики? У меня одних инструментов на пару тысяч. А телевизор на кухне? Взял его под мышку и вынес.

– Может, дети?

Дарби выдохнула, но тут же снова напряглась.