Шум драки привлек обслугу, а вместе с ней и кутивших в зале офицеров, охочих до подобных дел. Завязалось грандиозное побоище. Как водится, в ход пошли тяжелые предметы. Началась пальба. Кто-то стонал, истекая кровью; пронзительно визжали дамы.

В какой-то момент Ясновский почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и увидел Дулепова. Тот, как на троне, сидел в обитом бархатом кресле и с гаденькой улыбочкой наблюдал за происходящим. Потом резво вскочил, вцепился ротмистру в горло и гаркнул во всю мощь своей луженой глотки:

– Казенные деньги пропиваешь, скотина?!

Ясновский попытался что-то сказать в свое оправдание, но от удушья ему не хватало воздуха. Костлявые пальцы сжимались все больше. В последнем отчаянном усилии ротмистру удалось дотянуться до одного из них и вонзить в него зубы…

Истошный вопль вырвал ротмистра из кошмарного сна, но лучше бы он не просыпался. Тряся укушенным пальцем, над ним навис вполне живой, из плоти и крови, шеф. Можетбыть, это все-таки сон? Ясновский поднял руку и ущипнул себя за щеку. Больно… Значит, не сон… Глаза уткнулись в знакомую трехрожковую люстру под потолком, с фотографии на стене на него смотрела счастливая супружеская чета Ясновских, даже обои были его – в мелкий выцветший цветочек. На пороге застыла испуганная жена, из-за ее плеча выглядывала угрюмая физиономия Клещева. Вся эта картинка вдруг стала расплываться. Господи, что он наделал?

Первым опомнился Клещев. Он выхватил из кармана наглаженный платок, бросился к Дулепову и принялся перевязывать палец. Дулепов пришел в себя и обрушился на заместителя:

– Скотина! Мерзавец! Да я тебя сгною!

Когда руки Дулепова вцепились в ворот его пижамы, Ясновский приготовился к худшему.

Треск рвущейся ткани заглушил очередной вопль:

– Ты, пьяная рожа, говори, как выглядел Длинный? Ну!

– Долговязый, господин полковник, – подал голос Клещев.

Но ротмистр утратил способность соображать. Он никак не мог взять в толк, о чем его спрашивают. Вчерашний пьяный дебош в «Тройке», ночной кошмар и беснующийся шеф – все смешалось в его замутившемся сознании.

– Я тебя в последний раз спрашиваю, скотина! – кричал Дулепов. – Как выглядел Длинный из аптеки Чжао?

– Долговязый, – снова поправил его Клещев.

«Какая аптека? Какой Длинный? Какой Долговязый?» – силился понять Ясновский.

– Господин полковник, о чем вы? Какой Долговязый? – пробормотал он.

– Ну, с тобой еще болтал про болячку Люшкова, – напомнил Клещев.

И тут до Ясновского дошло. Там, у Чжао, он нос к носу столкнулся с тем, кого Модест со своей командой засек на бульваре… Сходство со словесным портретом было поразительным… Долговязый…