Рядом мрачно бормотал Николай:

– Бабу с пацаном приволок… Охраны нет… Ясновского тоже… К чему бы это?

– Коля, кончай накручивать, и без того тошно! – раздраженно оборвал его Дмитрий.

Поведение Люшкова и его поставило в тупик.

– Дима, может, у сына какая болячка выскочила? – предположил Павел.

– Это когда ж он успел такого настрогать? Не знаю, кто там у него – сын или дочь, но они в Союзе остались.

Павел огляделся:

– Вроде все тихо, и филеров с охраной не видно. Должно получиться! – Постепенно к нему возвращалась уверенность.

– Я тоже не заметил! Да, откладывать нельзя! – согласился Дмитрий. – Одно только хреново – глаза можем намозолить!

– А если свернуть туда? – Николай показал на арку проходного двора.

– А что, это мысль. Оттуда я пешком пройду, – поддержал Павел.

– Многовато времени уйдет! Секунд двадцать останешься без прикрытия, – засомневался Дмитрий.

– Димыч. а зачем оно?

– А ты про водителя забыл? Он ведь тоже может выстрелить.

– Ну и что? Пока у него первый мандраж пройдет, вы успеете меня подхватить.

– Ну что, едем, ребята? – Николай потянулся к ключу зажигания.

– Подожди, выждем еще, – сказал Дмитрий и окинул взглядом улицу.

На стоянке было негусто – три машины и две пролетки. В конце улицы наблюдалось некоторое оживление. Там была дешевая забегаловка. Несмотря на холодную погоду, столики были вынесены на тротуар. Всякий сброд жался к закопченному металлическому казану, в котором варилась серая лапша. Повар в грязном фартуке неторопливо помешивал варево длинным черпаком, не забывая при этом отгонять назойливых нищих. Среди них был и Ван, который накануне перебрался на новый пост наблюдения.

Машина Люшкова стояла на месте, водитель не выходил, а ротмистр с охраной так и не подъехал.

Перед строительной конторой жизнь также шла своим чередом. У подъезда китайцы-поденщики, сбившись в кружок, с азартом играли в «камень – ножницы». Сжатая в кулак рука стремительно вылетала вперед, а навстречу ей выбрасывалась чумазая пятерня. Растопыренные пальцы – «ножницы» – проигрывали «камню». Самые проворные успевали в последний момент раскрыть ладонь – «бумагу», – и в воздухе долго звучал торжествующий крик. «Ножницы «уступал и «бумаге», и мелочь, что водилась в карманах проигравшего, перетекала к победителю, который отправлял мальчишку-нищего в лавку за кувшином с шаосинцзю. Дешевое вино подогревало участников, и игра продолжалась с еще большим азартом.