– Морские небылицы, – презрительно сплюнул Джосайя. – Однако лихо вы завернули, ничего не скажешь. Ну а дальше что?

– Так вот, разве Карл Хайнэ не выручит Миямото? Вы ведь сами говорили, в море и недругу помогаешь. Так помог бы Карл Хайнэ или нет?

– Помог бы, конечно, помог. Ну, а дальше-то что?

– В таком случае рыбаки пришвартовались бы друг к другу, так? Вот вам и обоюдное согласие. Неважно, что на самом деле никакой чрезвычайной ситуации нет. Итак, мистер Гилландерс, пришвартовались бы они?

Джосайя кивнул:

– Пришвартовались.

– А вот теперь, мистер Гилландерс, наш подсудимый, мастерски владеющий кэндо – припоминаете? – способный убить человека и палкой, запрыгивает на борт к Карлу Хайнэ и убивает того мощным ударом по голове. Таким мощным, что проламывает череп. Не стреляет, нет – выстрел могли бы услышать другие, – а наносит удар. Ну как, мистер Гилландерс, возможно такое? Вы ведь давно в море, что вы думаете на этот счет? Могло описанное мной произойти в действительности?

– Могло-то могло, – ответил Джосайя, – да только что-то мне не верится.

– Не верится? – переспросил рыбака Элвин. – То есть у вас иное мнение на этот счет? Но, мистер Гилландерс, на чем оно основывается? Ведь вы не отрицаете, что моя версия правдоподобна? Не отрицаете, что предумышленное убийство могло произойти именно таким образом, как я только что описал? Ведь так, мистер Гилландерс?

– Да, так. Но я…

– Больше вопросов нет, – произнес Элвин. – Свидетель свободен. Пусть возвращается на галерею – там тепло. Больше вопросов нет.

– Эк вы! – с досады крякнул Джосайя.

Но судья поднял руку, и рыбак, вняв предупреждению, отправился на галерею, сжимая в руке фуражку.

Глава 27

Глава 27

Порывы ветра обрушивались на окна зала суда; стекло дребезжало так, что казалось, еще немного – и оно разобьется. Три дня и три ночи островитяне, сидя по домам, слушали завывания ветра; когда они с трудом добирались до суда и обратно, в ушах у них стоял яростный вой. За все это время они так и не привыкли к нему. Они сжились с морскими ветрами, дувшими над островом каждую весну, когда повсюду была хлябь и лил нескончаемый дождь. Однако этот ветер, такой буйный и леденящий, оставался для них чужим. Казалось невозможным, чтобы ветер дул с таким постоянством, днями, не стихая ни на минуту. Он раздражал островитян, испытывая их терпение. Одно дело – снег, который падает себе и падает, и совсем другое – жалобные завывания ветра, колючками впивавшегося в лицо; каждый думал о том, чтобы он скорее прекратился. Все устали и хотели покоя.