Кабуо еще немного посмотрел, как то одна, то другая рыбина вздымала жабры или вздрагивала в конвульсиях, а потом закрыл трюм и струей из шланга промыл шпигаты, вычищая слизь. Для первого раза улов был совсем неплохой, ради такого стоило остаться. И хотя в тумане можно было попасть в «мертвую точку»[37], Кабуо надеялся на удачу. Пока все шло хорошо.

Была почти половина двенадцатого, если верить часам; остаточная волна отлива еще сносила шхуну на восток. Кабуо решил включить двигатель и пройти назад, чтобы поставить сеть. Тогда сотни рыб останутся на отмели, а другие косяки, уплывшие дальше, вернутся во время прилива – сеть наполнится с обеих сторон. Кабуо надеялся, и не без оснований, что во второй раз вытянет сотню рыбин. Он рад был, что застрял в этом тумане, оно стоило того. В трюме рыба уже есть, в сети ее будет еще больше. К тому же никакой конкуренции – две трети рыбачьего флота снялись и ушли в сторону мыса Эллиот, подальше от тумана.

Кабуо зашел в рубку. Стоя у штурвала, он еще раз пощелкал переключателем, проверяя каналы радиосвязи; рядом на столе стояла кружка с зеленым чаем. Разговоров не было, видимо, любители поболтать уже ушли. Кабуо привычно глянул на указатель двигателя и сверился с компасом. Потом выжал дроссельный рычаг вперед и пошел к западу, забирая на пять градусов севернее в надежде встретить буй.

«Островитянин» вот уже с десять минут как вспарывал носом туман. Продвигаясь ощупью, Кабуо вел судно медленно, поглядывая то на компас, то на освещенную прожектором воду впереди. Он знал, что совсем рядом шхуны, дрейфующие вдоль отмели. В таком случае полагалось сигналить гудками, давая их с интервалом в одну минуту, и прислушиваться, не ответят ли из тумана. Кабуо, продвигаясь по течению, просигналил уже раз пять или шесть, обозначая свое присутствие, когда справа по борту услышал ответный гудок. Сигнал раздался совсем близко.

Кабуо с бьющимся сердцем перевел дроссельный рычаг на нейтральное положение, и судно задрейфовало. Другая шхуна, хотя и невидимая в тумане, была слишком близко, ярдах в семидесяти пяти, самое большее – ста, с выключенным двигателем. Кабуо снова подал сигнал. Повисла тишина. Потом справа по борту раздался спокойный голос. Кабуо узнал его:

– Я здесь. Двигатель заглох.

Так Кабуо повстречал Карла Хайнэ – у того сели аккумуляторы, и беспомощная шхуна дрейфовала в ночи. Прожектор «Островитянина» выхватил из тумана фигуру Карла в прорезиненной робе; тот возвышался на носу шхуны, сжимая в одной руке керосиновый фонарь, а в другой – пневматический клаксон. Карл поднял фонарь и стоял с бесстрастным лицом, выставив вперед бородатый подбородок.