– Ничего, ничего, Анна, есть мне совсем не хочется. А к Светлане я сама поднимусь. Так даже лучше.

Она направилась к лестнице, все еще не решив, как начнет разговор. Представила Светку, которая, свернувшись калачиком, лежит в огромной кровати и меланхолично смотрит в окно на плывущие облака. Или, тихонько поскуливая, плачет, уткнувшись в подушку.

«И за что мне все это?!» – горестно думала Вика, преодолевая последние ступени.

Дверь спальни была распахнута настежь. Светка в золотисто-белом пеньюаре сидела на пуфике напротив белого с позолотой трельяжа и, поднеся к губам растопыренные пальцы, дула на ногти, свежеокрашенные в травянисто-зеленый цвет. На жемчужно-шелковом покрывале брачного одра разлеглись рядами бархатные футляры и футлярчики с ювелирными украшениями, разноцветно блещущими камнями. Но более всего Вику возмутил вид пары туфель на десятисантиметровой шпильке, втиснувшихся лаковыми боками между флаконами, пеналами и тюбиками элитной косметики и парфюма, усеявшими туалетный столик. Туфли были ярко-зеленые, под цвет маникюра. Хотя, возможно, маникюр был под цвет обуви, не в этом суть.

Суть была в том, что туфли на туалетном столике выглядели вызывающе нагло, их отражения в зеркалах тоже были наглыми, и сама Клинкина, напевающая под нос простенький шлягер, была им под стать.

Заготовленные фразы из головы не вылетели, но говорить их Виктории расхотелось.

– Здравствуй, Света, – произнесла она вежливо, а потом неожиданно для самой себя спросила: – Тебе, случайно, не известно, где твой муж? А то, видишь ли, он куда-то делся, и мы с Семеном Родионовичем сбились с ног, разыскивая его.

– Ой! – сказала Светка, оборачиваясь. – Это ты, Викочка? Почему без звонка? Нюся бы приготовила…

– Знаю. Что-нибудь вкусненькое, – перебила ее Виктория. – Так что с мужем, Клинкина? Где он, не знаешь?

– С Германом? Уехал. Он на рыбалку с друзьями еще на прошлой неделе собирался. Так что, я думаю, уехал. На Селигер, кажется.

– То есть он тебе звонил и сказал, что прям вот так сразу отправится на Селигер? – приподняв бровь, спросила Вика.

– Ну, конечно. Он сказал, что по Москве ему расхаживать пока опасно, поэтому он решил уехать. И стресс снимет, и отдохнет. На Селигере. На байдарке.

«Врет», – удивленно подумала Вика.

– Получается, он звонил тебе вчера вечером? И ты его безропотно в поход отпустила?

– Ну… Да. А что?

– Ничего. Не соскучилась по любимому? Тебе следовало бы с ним вместе на Селигер рвануть. На байдарках.

– А почему ты так со мной разговариваешь, Медведева?

– Я тебе не Медведева.

– А я тебе не Клинкина, между прочим.