– Ах вот вы кто. Вы прекрасный детектив.

– А вы никуда не годный беглец. Вашу ногу просто нельзя не заметить.

– Вы появились так неожиданно. Я не слышал вашей машины и опомнился, когда она на меня уже чуть не наехала.

– Вы что, глухой? Бедная Тинни – над ней все графство потешается. В наших местах она такая же достопримечательность, как шляпка леди Миддлвей или коллекция раковин старого мистера Дина.

– А почему – Тинни?

– Она когда-то была Кристиной, ну а потом… потом одряхлела и стала Тинни. Вы просто не могли ее не слышать.

– Наверное, я на какое-то время задремал. Я… я немножко недосыпаю.

– Еще бы! Есть хотите?

– Это чисто теоретический вопрос или у вас есть что-нибудь съестное?

Эрика засунула руку в машину и извлекла полдюжины булочек, баночку с консервированным языком, граммов двести масла и шесть помидоров.

– Консервный нож я забыла. Стукните по крышке чем-нибудь острым, и она проткнется.

Эрика деловито разрезала булочку перочинным ножиком и стала ее намазывать маслом.

– Вы что, постоянно носите с собой еду? – спросил он подозрительно.

– Ага. Я всегда есть хочу. И потом, иногда прихожу домой только к вечеру. Держите нож, отрезайте консервы и кладите на булку. Потом нож дадите мне, я вторую булочку разрежу.

Он послушно сделал, как она велела, и Эрика стала разрезать еще одну булочку, из деликатности стараясь не смотреть в его сторону, чтобы ему не приходилось сдерживать голод.

Наконец он заговорил:

– Вы, конечно, понимаете, что поступаете нехорошо.

– Почему это?

– Нехорошо, потому что помогаете сбежавшему преступнику; вдвойне нехорошо, потому что ваш отец – констебль. К тому же – и это еще серьезнее, – если я тот, за кого они меня принимают, в эту минуту вы подвергаете себя страшной опасности. Нельзя такие вещи делать.

– Если бы вы были убийцей, то какой смысл вам еще и меня убивать? Чтобы я не донесла на вас, что ли?