Лиза, до это мрачно молчавшая, отказывавшаяся от кофе и от еды, подняла на него глаза:

– Спасибо, что полетел со мной. Если мне не удастся уделять тебе много внимания, не обижайся. Ладно?

Вольф благодарно кивнул. Он сам очень хвалил себя, что поддерживает Лизу.

Самолёт долго ехал по полосе, потом остановился, побурчал немного двигателем и начал набирать скорость, чтоб тяжело, но уверенно оторваться от земли. Лиза выбрала место у окна и теперь, как зачарованная, рассматривала быстро удаляющуюся землю с линиями шоссе, полями, маленькими деревеньками, с сиротством февральских равнин, накопивших в себе молчание и усталость. Когда они поднялись достаточно высоко и летели сквозь серое облачное марево, чтобы в итоге выскочить к ясному небу, Лиза повернулась к своему спутнику:

– Что-то ты бледный. Плохо переносишь самолёт?

– Редко летаю. Не знаю, как переношу. Вроде нормально себя чувствую. Может быть, у меня кожа такая от природы? Просто ты раньше не замечала.

– Намекаешь на аристократическую бледность? – Она положила ладонь ему на колено.

Вольф хотел улыбнуться, но сдержался. Не распознал, Лиза шутит или насмехается.

Стюардессы, извиняясь перед теми, кто неосторожно вытянул ноги в проход, покатили тележку с напитками. Серые чайники соседствовали с бутылками с водой и пакетами с соком.

– Мама, – голос Лизы чуть дрогнул, – когда мы с братом росли, часто подводила нас к окну – а у нас окна выходят на Волгу – и говорила, что нет ничего лучше этого вида, где взгляд упирается в горизонт и мир виден безмерно далеко. Я давно этого не вспоминала, а сейчас вспомнила. Как мне жить без неё?

– Не хорони её прежде времени. Много случаев, когда люди излечиваются. И она вылечится.

– Думаешь? – Лиза наблюдала, как бойко стюардессы раздают стаканы и наборы с завтраком.

Вольф с энтузиазмом закивал.

– Как прилетим, сначала поедем в гостиницу, поселим тебя. А потом уже я отправлюсь домой. Думаю, сегодня вечером вряд ли нам удастся увидеться.

– Не возражаешь, если встречусь с одним своим другом по «Фейсбуку»?

– Чем занимается?

– Молодой писатель.

– У меня вообще-то папа писатель.

– Что? – Вольф чуть не подскочил в кресле. – А почему не говорила?

– Мы маловато знакомы для того, чтобы ты уже всё обо мне выведал. – Она насторожилась. И в разговоре с Артёмом, и сейчас он чересчур рьяно интересовался писательством. Он так любит литературу? Или сам что-то пописывает? Почему тогда прямо не скажет об этом? Вдруг он гений? Скрытый гений?