– Есть еще машины, на худой конец, моя квартира в Бутово. Неужели всего этого будет мало?

Толик поднял на меня покрасневшие, измученные глаза.

– Мало, Василек. Честное слово, я не вру.

«Как же тебя угораздило влететь на такие громадные деньги?» – хотела было спросить я, но что-то удержало меня от этого. Ни разу, никогда в жизни, я не видела Толика таким раздавленным, уничтоженным, убитым.

– Что же делать? – спросила я. – Ведь должен быть какой-то выход.

– Только один – выкрасть расписку. Этот тип хранит ее у себя дома, я точно знаю. Самому мне этого нипочем не сделать. – Толик криво улыбнулся. – На такое способна лишь ты, Василек.

Я наконец решилась повернуться в его сторону. Господи, какой же он красивый! Хоть бы ослепнуть, чтобы не видеть этого лица, бледного, искаженного страданием и все равно прекрасного. Античный полубог Ахилл.

– Ты хочешь, чтобы я проникла в квартиру к твоему кредитору и украла для тебя расписку? – медленно и четко выговаривая каждое слово, проговорила я. – Я тебя правильно поняла?

– Да. – Он кивнул. Осторожно протянул руку и, словно боясь обжечься, коснулся моих пальцев.

– А что я скажу Владу? Как объясню, куда исчезла на несколько дней, когда вернусь?

– Ничего не надо объяснять. Ты не вернешься.

– Нет? – Я нервно усмехнулась. – Куда же я денусь, скажи на милость?

Толик уже уверенней сжал мою ладонь, потом придвинулся и обнял меня.

– Ты не вернешься, – повторил он со знакомой властной интонацией. – Останешься у меня. Мы ему сообщим.

Я почти не удивилась его жестокости и фантастическому эгоизму. Все-таки это был Толик Волков собственной персоной. Он никак не мог предположить, что у других людей тоже есть сердце, оно может желать, чувствовать, страдать и даже в один прекрасный момент разорваться от боли.

Я аккуратно сняла с плеча его руку.

– Ты оставил меня умирать. Меня спас бомж, а Влад вы́ходил, как нянька. По-твоему, я последняя сволочь, чтобы так с ним поступить?

Я видела, что Толик растерялся. Он не ожидал. Не думал, что я могу устоять перед ним.

Да я и не устояла. Это была лишь последняя, жестокая агония, перед тем как окончательно погибнуть. Утонуть в его глазах, снова стать подзаборной рванью, хитрой, лживой стервой и… бесконечно счастливой дурой.

Толик, однако, не знал этого, и лицо его помертвело от отчаяния.