Поднятые тонированные стекла полностью отгораживали нас от внешнего мира.

Я старалась не смотреть на Толика, сидела, слегка отодвинувшись от него к окну, и ждала. Он опустил стекло, долго и неловко пытался освободить от целлофана неначатую пачку сигарет. Наконец ему это удалось. Он закурил и глухо произнес:

– Прости. Я вел себя, как подонок.

Я кивнула.

– Дальше что?

– А дальше вот что. – Толик глядел отчаянно и безнадежно. – Я попался, Василек.

– Как – попался? Куда?

– Меня подставили. На крупную сумму, очень крупную, Василек, ты даже представить себе не можешь.

– Кто подставил? – спросила я, стараясь изо всех сил казаться спокойной. – Твой Гога с приятелями?

Толик сморщился, как от зубной боли.

– Нет, не они. Да какая разница кто? Я должен бешеные деньги одному… очень солидному и крутому человеку. У него моя расписка, нотариально заверенная. Пока думал да гадал, как быть, набежали огромные проценты. – Его голос дрогнул. Он судорожно сглотнул и замолчал, терзая пальцами окурок.

Я невольно похолодела от ужаса.

– Тебя… поставили на счетчик? Да?!

– Нет. – Толик вымученно улыбнулся. – Слава богу, нет. Такие господа, как этот, не станут связываться с бандитами.

У меня немного отлегло от сердца.

– Тогда что он может тебе сделать?

– Что? Упечь на нары! У него связи в прокуратуре, стоит только предъявить суду расписку и… – Толик, не договорив, положил на руль обе руки и уткнулся в них лицом. Потом едва слышно, почти шепотом произнес: – Мать вернется через пять месяцев. Срок заканчивается. Она придет, а меня… посадят. Представляешь?

– А если продать квартиру? Ты ведь можешь переехать к бабушке.

Он покачал головой:

– Этого хватит лишь на четверть суммы.