Я кивнула. Потом проговорила едва слышно:

– У меня никогда не будет ребенка.

– Значит, возьмем из детдома.

У него будто заранее был готов ответ на любой мой вопрос. Я сдалась окончательно.

Никто не будет так относиться ко мне, как Влад. Никто не простит мне моих грехов, не примет меня той, какая я есть, – переступившей черту, изовравшейся, отчаявшейся, потерявшей веру в людей и в саму себя.

А Толик… пусть он останется в прошедшей ночи, как поверженное привидение, которое всю жизнь мне лишь чудилось, но никогда не существовало в реальности.

19

Впервые в жизни я наконец поняла, что такое, когда тебя любят. Проснувшись утром, чувствуешь устремленный на тебя взгляд, полный нежности и восторга, и слышишь: «С добрым утром, любимая».

Влад буквально носил меня на руках. Он не разрешал мне пальцем шевельнуть, делал всю домашнюю работу, кормил умопомрачительно вкусными завтраками, обедами и ужинами, таскал из магазина огромные сумки продуктов.

Стоило мне хоть что-нибудь возразить против своего вынужденного безделья и паразитического образа жизни, Влад тут же в шутку затыкал мой рот ладонью:

– Цыц. Женщина должна быть послушной и безропотно выполнять приказания мужчины. Ясно?

– Да я разжирею, как бочка, если вот так целыми днями буду сидеть и плевать в потолок.

– А ты не плюй, – смеялся Влад, – пройдись по двору. Или, хочешь, заведем собаку, будешь ее прогуливать утром и вечером.

– Я не хочу собаку, – я гнула свое, – хочу заниматься хозяйством. Хотя бы готовить тебе ужин – посмотри, ты крутишься круглыми сутками, уже одежда болтается.

– Ты как сговорилась с нашей заведующей отделением! Та тоже все охает да ахает, что я слишком тощий. А по-моему, мужик не должен быть упитанным, не к лицу это. – Влад хитро ухмылялся, и на этом наш спор заканчивался.

Я действительно не на шутку волновалась за него: он спал по пять часов в сутки, ранним утром уходил в больницу, три раза в неделю до позднего вечера сидел на лекциях в институте, а возвратившись домой, каждую минуту находил себе какое-нибудь дело, совершенно не думая об отдыхе. Мне было совестно и неловко, однако сладить с его упрямством я не могла.

Я старалась проявлять по отношению к нему ответную заботу, изо всех сил пыталась пробудить в себе если не страстную любовь, какую испытывала к Толику, то хотя бы нежность.

Однако выходило с трудом.

Чем дальше, тем больше я ощущала напряжение. Мне казалось, что, всецело доверившись Владу, я перестала быть самой собой, влезла в чью-то чужую, хоть и привлекательную шкуру. Каждое мое слово, сказанное ему, каждый взгляд в его сторону, каждое прикосновение чудились мне неестественными и вымученными, как жесты и реплики бездарного актера.