Постепенно мной овладевали тоска и черная, беспросветная меланхолия. Ночами, дождавшись, пока Влад уснет, я не могла сдержать слез, лежала, уткнувшись в подушку, и давилась беззвучными рыданиями.

А когда, измученная и наревевшаяся вдоволь, засыпала, мне снился Толик.

Он снился мне все чаще и чаще, почти каждую ночь – его тонкое, нервное лицо, искаженное не то болью, не то гневом, холодные глаза, похожие на две синие льдинки, светлая прядь волос надо лбом.

Во сне я умирала от любви к нему, шептала, как молитву, его имя, просила не покидать меня. Он слушал, ничего не отвечая, потом медленно поворачивался и уходил куда-то в темноту.

Я просыпалась, и первые мгновения бодрствования мне казалось – Толик где-то рядом. Вот сейчас я поверну голову и наткнусь на его пристальный, немного насмешливый взгляд. Он скажет:

– Привет, Василек. Гуд монинг.

И я отвечу ему:

– Гуд.

Я готова была полностью простить Толику все, что произошло со мной по его вине, лишь бы только вновь оказаться рядом с ним.

Однако это была лишь бесплодная мечта. Иногда, гуляя по бульвару возле дома, я останавливалась и подолгу смотрела на молоденьких мам с нарядными колясками. Может быть, если бы у меня был малыш, я смогла бы смириться и позабыть Толика навсегда. Может быть.

Но это тоже была лишь мечта.

Влад, кажется, стал замечать, что со мной творится неладное. Я все чаще видела на его лице темную тень. Он по-прежнему смотрел на меня с нежностью и продолжал улыбаться, однако иногда ночью мне вдруг чудилось, что Влад не спит, лежит рядом и тихонько прислушивается к моим немым рыданиям.

Я начала опасаться, что нечаянно назову его не тем именем, старательно взвешивала каждое слово, контролировала всякий шаг.

Так пролетело три месяца. Наступил апрель. В больнице у Влада заболели сразу две медсестры, и ему пришлось работать почти без выходных.

Домой он приходил без сил, выжатый, как лимон. Я, радуясь возможности наконец что-то сделать для него, с удовольствием готовила ужин, жарила его любимые котлеты. Влад больше не сопротивлялся проявлениям моей хозяйственности, сидел за столом и клевал носом. Иногда он засыпал прямо на стуле, с раскрытым учебником в руке.

Я осторожно расталкивала его, доводила до дивана, укладывала, укрывала одеялом.

Влад, приоткрыв глаза, улыбался:

– Я только три минутки посплю. Мне больше не нужно.

Я кивала.

Потом заболела и третья сестра, сломала ногу, побежав вдогонку за автобусом. Влад позвонил мне днем из отделения: