Со дня его свадьбы с Патрицией прошло всего семь месяцев, но его отношение к ней резко изменилось. Явная холодность и даже брезгливость к нему, которые она не могла скрыть, заставляли Стентона буквально выходить из себя и еще больше мучить ее в постели, изводя своими ласками и пылкостью. После той неожиданной слежки Стив и Патриция из осторожности не встречались почти целый месяц. Изредка она звонила ему в контору из телефонов-автоматов, когда рядом не было прохожих, но настоящего разговора не получалось.

Когда они, наконец, встретились (Стентон на три дня улетел в Атланту), Пат с трудом могла сдержать слезы, и Стив с невольной болью отметил появившиеся в ней перемены. Она еще больше похудела и казалась очень усталой, под глазами залегли тени, а в уголках рта появились две горькие морщинки. Патриция была раздражена, озлоблена, требовала, чтобы Стив что-нибудь придумал, потому что долго всех мерзостей Стентона ей не выдержать, а под конец пригрозила уйти от мужа, если Стив ничего не предпримет в ближайшие недели. Из всего, что она сумбурно наговорила в тот вечер, Стиву запомнилось только одно: похоже, что Стентон разочаровался в этом браке, что-то подозревает и ищет со стороны Патриции повода для развода. Кажется, начатое им год назад дело следовало заканчивать, и чем скорее, тем лучше.

Он уже начал продумывать, как это сделать, но сегодняшний звонок Пат и то, что она успела рассказать ему во время их короткого свидания, в корне изменило всю ситуацию и напрочь зачеркивало песь продуманный план, а заодно и последний год жизни.

Дейв Стентон, этот презираемый Стивом пьяница, оказался гораздо хитрее, чем можно было от него ожидать.

То ли он подслушал какой-то из ранних телефонных разговоров Патриции со Стивом, то ли это было просто подсознательное озарение (во что, впрочем, Стив не верил), но как бы то ни было, сегодня, по словам Патриции, Стентон созвонился со своим нотариусом и на все утро уехал из дома.

Приехал к четырем часам возбужденный, выпил до еды два "бурбона", которые сам приготовил, весь обед был необычайно оживлен, даже подшучивал над женой, чего с ним раньше никогда не случалось. А когда Патриция подала кофе, достал из бумажника свернутый вчетверо листок с машинописным текстом и протянул ей.

— Я думаю, тебе будет интересно ознакомиться с копией моего завещания, — голос его звучал ровно, и только сухо блестевшие глаза выдавали владевшее им возбуждение.

"Выпил еще в городе", — мелькнуло в голове Патриции.

У нее хватило самообладания не разворачивать листок тотчас же.