– Он безнадежен. Легкие не работают. Врачи говорят, даже если выживет, останется инвалидом. Мы подписали согласие отключить аппарат искусственного дыхания.

«Но ведь это же ваш внук, Лелин ребенок!» – хотела крикнуть Карина, но осеклась. В этой большой и дружной семье и Леля-то была лишней. А уж полумертвое крошечное существо, которое не имеет сил дышать самостоятельно, подключенное проводами к машине, и вовсе не нужно.

– Нам инвалида не поднять, – сухо сказала мать, уловив сомнение в ее лице.

Карина молча поднялась, потихоньку вышла из комнаты в коридор и увидела тетку-провизора. Та по какой-то причине не была на кладбище, только пришла и еще не успела раздеться. Стояла посреди прихожей в пальто и шляпе, не отрывая взгляда от ярких пузырьков на тумбочке – Веркиных витаминов для беременных, которые так никто и не успел убрать с глаз долой.

Почему-то в этот момент Карина не к месту, но очень отчетливо вспомнила, как аптекарша, помимо лекарства для Олега, дала ей препарат, повышающий лактацию, точь-в-точь такой же веселый, разноцветный пузырек. Она позабыла отдать его Леле, и сейчас он стоял у нее дома, в кухонном шкафу, никому не нужный, бесполезный.

Провизорша рассеянно глянула на нее, не узнала и начала снимать пальто…

Потом были похороны Олега. В цинковом гробу.

Из Свердловска приехал только отец – высокий сгорбленный седой старик. Мать слегла в больницу с сердечным приступом.

Из Лелиных родственников никто не появился, зато пришли два консерваторских приятеля Олега, Михайлыч с Любашей и Тамара – та днем раньше похоронила Вадима и напоминала темную бесплотную тень. На пару с Кариной они соорудили нехитрый поминальный стол – больше заняться этим было некому.

Все молчали, лишь Михалыч что-то тихо и неразборчиво бормотал себе под нос. Выглядел он совершенно безумным. Любаша бережно поддерживала его под руку, точно тяжелобольного или слепого.

Гроб вынесли на улицу, и в это время к дому подъехало такси. Из него торопливо вышла худощавая, подтянутая блондинка лет сорока. Она приблизилась к старику, обняла его, коснулась губами сморщенной щеки.

Тот поднял на нее удивленные выцветшие глаза, но ничего не сказал.

Незнакомка дотронулась до запаянной крышки гроба – так осторожно и ласково, точно это был не холодный металл, а лицо близкого человека.

В автобусе она села рядом с отцом Олега, бережно обнимая его за плечи. Карине был виден ее профиль – четкий, суховатый. Длинные, ниже плеч, пепельно-русые волосы, прямая осанка, плотно сжатые губы без следов помады.

Женщина почувствовала, что на нее смотрят, и обернулась. Лицо ее выглядело спокойным, лишь на дне слегка сощуренных глаз угадывалась потаенная, глубоко запрятанная боль.