– Он не был моим отцом. Идите к черту!

Громко топая, Филип вылетел из комнаты.

Фокс последовал за ним. Как он уже убедился, пока шел к кабинету Тингли, все производственные помещения пустовали. Очевидно, традиции фирмы предписывали закрытие фабрики и офисов в день похорон, поскольку во вторник днем, когда кровь Тингли еще не успела застыть, работа не прекращалась ни на минуту. В приемной Фил взял с кресла свои плащ и шляпу, а затем повернулся и смерил Фокса далеко не дружеским взглядом глубоко посаженных глаз.

– Может, объясните, – ровным голосом попросил он, – зачем было затевать всю эту кутерьму насчет того, что я мог подмешивать хинин в распроклятые «лакомства»?

– Без особых причин. Так, разговор поддержать… – Фокс оглянулся по сторонам. – Но я действительно хотел и до сих пор хочу спросить вас кое о чем. Поскольку здесь, кажется, нет лишних ушей… и если только вы не предпочтете говорить где-нибудь в другом месте…

– Нет уж, мне и тут хорошо. Всем этим теперь владею я – в той же степени, в какой вы владеете Белым домом. Не томите, задавайте свой вопрос.

– Мне хотелось бы знать, где вы раздобыли десять тысяч долларов наличными, которые в понедельник пожертвовали на продвижение идей «РАБДЕН». Всего три дня назад.

Эффект это сообщение возымело существенный, хотя и несколько меньший, чем рассчитывал Фокс. Фил не побелел, не затрясся и даже не сильно изменился в лице, но от удивления его челюсть отвисла, а самоуверенности во взгляде поубавилось, и он внутренне приготовился к обороне.

– Как-никак десять тысяч – солидная сумма… – объявил Фокс. – Я решил, кто-то вручил ее вам в уплату за впрыскивание хинина в банки с помощью изобретенного вами шприца. На самом деле именно поэтому я спрашивал мисс Йейтс про ключ. Между прочим, я продолжаю молоть языком, только чтобы дать вам время прийти в себя.

– Я ведь просил… Они пообещали… – пролепетал Фил.

Фокс кивнул:

– Не держите на них обиды. Я угостил мисс Адамс коктейлями и вином, так что она даже не заметила, как проболталась. Есть и еще кое-что. Насчет вашей раздачи листовок на Сорок второй улице с семи до восьми часов вечером во вторник. Я знаю одного человека – честного, разумного и порядочного человека, – который видел, как без двадцати восемь вечером во вторник вы входили в это здание. И покинули его минут через семь-восемь. На вас был плащ, а поля шляпы были опущены. Вы пришли с востока, под дождем, а потом удалились в том же направлении. И при этом спешили…

– Наглая ложь! – прохрипел Фил; от его самоуверенности не осталось и следа.