– Не так громко. То есть вы отрицаете, что входили в это здание во вторник вечером?

– Само собой, отрицаю! Вы всего лишь пытаетесь… никто не видел… Как кто-то мог видеть, если меня тут не было?

– Далее, вы отрицаете и то, что в понедельник имели при себе десять тысяч долларов наличными. Так ведь?

– У меня были… я не признаю, что…

– Скорее всего, о них существует запись в графе прихода в бухгалтерской книге «РАБДЕН». Им известно об этих деньгах, и я сомневаюсь, что там захотят давать ложные показания под присягой. Вы ведь передали им эту сумму?

– Да! – Фил выпятил свой костлявый подбородок. – Передал.

– Деньги, которые получили от своего отца? Отчима то есть?

– Нет. То, где я их получил…

– Кто-то вручил их вам за манипуляции с хинином и консервами?

– Нет. То, откуда взялись деньги, не имеет никакого отношения к хинину, к этому бизнесу или к Артуру Тингли. Ничего больше я не скажу.

– Значит, вы отказываетесь объяснить, где их раздобыли?

– Наотрез. Еще как, черт подери, отказываюсь!

– Что еще вы можете сказать о своем визите сюда вечером во вторник?

– Ничего. Меня тут не было.

– Не упрямьтесь. Конечно, вы тут побывали. Приходили увидеться с Тингли и Гатри Джаддом.

Лишившись дара речи, Фил выпучил глаза в испуге и потрясении. Хриплые звуки, которые он издавал, могли нести или не нести какой-то смысл, но словами их было не назвать. Впрочем, затем в его выпученных глазах ярко вспыхнул внезапный яростный гнев, который заставил Фила задохнуться, странным образом вернув ему способность говорить:

– Боже, это же он! Он говорит, что меня видел? Но это неправда! Его там не было! Как бы он смог… – Челюсть Фила захлопнулась, словно мышеловка.

– Говорите потише, не то один из тех копов выйдет узнать, что происходит, – шепотом предупредил Фокс. – Джадд прибыл сюда за десять минут до вас и ушел опять-таки до вашего появления. Я говорю об этом прямо, потому что могу себе это позволить. Вас видел не Джадд, а совсем другой человек. А теперь расскажите, что видели и делали вы на протяжении тех семи или восьми минут, которые провели внутри.

Лицо Фила не дрогнуло. Его глаза – щелочки под навесом выступающих бровей – были презрительно сужены.

– Рано или поздно придется выложить все, – мирно и терпеливо произнес Фокс. – У вас есть отличный шанс рассказать сейчас, пока мы здесь вдвоем, и другого такого может не представиться. Войдя, вы сразу поднялись наверх?