Следует признать, однако, что Ян Тусар, которому через пятнадцать минут предстояло выйти на сцену с инструментом в руках, чтобы доказать свое право стоять там, где когда-то стояли Изаи и Крейслер[18], в этот момент не выглядел особенно сильным. Он только что вышел из гримерной и остановился на пороге, одной рукой держась за дверной косяк, а другой сжимая гриф скрипки под самыми колками. Несмотря на свои шесть футов, приличный рост, сейчас, с широко распахнутыми глазами на застывшем лице и с нервно прикушенной нижней губой, Ян походил на испуганного мальчика. Человек десять или более – все, кто был поблизости, – повернулись к нему, не считая мужчины в форме пожарного, который стоял у дальней стены и, несомненно, давно пришел к выводу, что на протяжении страшного получаса перед выходом любой артист делается непредсказуем, как скаковая лошадь у стартового барьера, и ничего тут не попишешь. У прочих же возник, кажется, единый порыв броситься к нему, но они его сдержали, за исключением немолодой дамы, которая длинными, тонкими пальцами придерживала у горла соболью пелерину.

Некий мужчина успел заступить ей дорогу, и она, пожав плечами, метнула желчный взгляд в широкую спину, выросшую между ней и испуганным скрипачом.

Ян Тусар сфокусировал взгляд на лице мужчины, но ничего не сказал.

– Возвращайся в гримерную и посиди там, – положив на плечо скрипачу пухлую белую руку, сказал мужчина с нажимом в голосе, в котором чувствовалось раздражение, несмотря на очевидное желание поддержать и посочувствовать.

Мужчина был одного роста с Тусаром, но гораздо массивнее и вдвое старше, где-то за пятьдесят. Хорошо упитанный и холеный, в элегантном вечернем костюме, он прекрасно вписался бы в любое общество. Его рука на плече скрипача лежала легко, но твердо.

– Так не пойдет, Ян. Присядь и постарайся расслабиться, пока тебя не позвали…

– У меня руки замерзли, – пожаловался Тусар, и в его голосе слышался едва сдерживаемый ужас. – Никак не согреть. Пальцы не слушаются… Сколько уже времени?

– Восемь с четвертью. Тебе следовало бы…

– Где миссис Помфрет?

– Уехала домой. Уломала Генри проводить ее. Не стоило тебе…

– Оставь меня в покое! Все у меня хорошо. Но мне хотелось, чтобы она… Кто это стоит там с Диего?

– С Диего Зориллой? – Мужчина обернулся посмотреть. – Не знаю.

– Глаза этого типа просветили меня насквозь! Что там у него в кармане? – капризным и обиженным голосом спросил Тусар. – Зачем являться на концерт с карманами, набитыми неизвестно чем? Диего! Подойди, будь так добр!

Диего, коренастый молодой человек чуть старше самого Тусара, но не такой высокий, смуглый, с черными глазами и волосами, подскочил к нему.