– Пора, приготовься, – обратился император к графу.

Послышался серебряный звон хронометра… один, два, три, четыре, пять…

– Вальдемар, подтяни гири старых часов.

Всеобщее изумление. Это заговорил Люпен, причем очень спокойно.

Вальдемар только пожал плечами, возмущенный обращением на «ты».

– Повинуйся, Вальдемар, – сказал император.

– Ну да, повинуйся, дорогой граф, – настаивал Люпен, который вновь обрел свою иронию, – тянуть лямку – это по твоей части, а теперь потяни за лямки часов… поочередно… одну, вторую… чудесно… Вот как заводили часы в былое время.

И в самом деле, часы пошли, слышалось их регулярное тиканье.

– Теперь стрелки, – сказал Люпен. – Поставь их чуть раньше полудня… Не двигайся… дай мне…

Он встал и подошел к циферблату на расстояние одного шага, не больше, все его существо напряглось, глаза застыли.

Прозвучали двенадцать ударов, двенадцать тяжелых, гулких ударов.

Долгое молчание. Ничего не произошло. Однако император ждал, словно был уверен – что-то должно произойти. И Вальдемар, выпучив глаза, не шелохнулся.

Люпен, склонившийся над циферблатом, выпрямился и прошептал:

– Прекрасно… я понял.

Вернувшись к своему стулу, он скомандовал:

– Вальдемар, поставь стрелки на без двух минут полдень. Ах, нет, нет, старина, не против хода… по ходу… Ну да, это будет дольше… но как иначе?

Пробили все часы и получасы, вплоть до половины одиннадцатого.

– Послушай, Вальдемар, – сказал Люпен.

Он заговорил серьезно, без насмешки, словно сам был взволнован и встревожен ожиданием.

– Послушай, Вальдемар, видишь на циферблате маленькое закругленное острие, которое показывает первый час? Это острие подрагивает, не так ли? Положи сверху указательный палец левой руки и нажми. Хорошо. Теперь большим пальцем сделай то же самое с острием, которое показывает третий час. Хорошо… Правой рукой нажми острие восьмого часа. Хорошо. Благодарю тебя. Ступай садись, дорогой.