– Это зал Минервы, не так ли?

– Да, ваше величество.

– Но тогда почему здесь в двух местах буква «Н»?

Действительно, здесь присутствовали две буквы «Н»: одна над камином, другая – на старых, вделанных в стену, полуразрушенных часах, виден был их сложный механизм и неподвижно застывшие гири.

– Эти две буквы «Н»… – начал было Вальдемар.

Но император не слушал ответа. Люпен снова зашевелился, открыв глаза и произнося невнятные звуки. Он встал, прошел через зал и снова в изнеможении упал.

И началась борьба, отчаянная борьба его мозга, нервов и воли против парализовавшего его оцепенения, борьба умирающего со смертью, борьба жизни с небытием.

Это была крайне мучительная картина.

– Он страдает, – прошептал Вальдемар.

– Или играет страдание, – заявил император, – причем играет блистательно. Каков комедиант!

– Укол, доктор, – пробормотал Люпен, – укол кофеина… немедленно…

– Вы позволите, ваше величество? – спросил доктор.

– Конечно… До полудня нужно делать все, что он хочет. Я дал ему обещание.

– Сколько минут… до полудня? – продолжал Люпен.

– Сорок, – ответили ему.

– Сорок?.. Я успею… Наверняка успею… так надо…

Он обхватил голову руками.

– А-а! Если бы у меня был мой мозг, настоящий, здравый мозг, который мыслит! Это было бы делом одной секунды! Остался лишь один неясный пункт… Но я не могу… моя мысль ускользает… я не в силах ее ухватить… Это жестоко…

Плечи его вздрагивали. Неужели он плакал?

Слышно было, как он повторял: