Мгновение, потом большая стрелка передвинулась, коснулась двенадцатого острия… И снова пробило полдень.

Люпен, сильно побледнев, безмолвствовал. В молчании прозвучал каждый из двенадцати ударов.

На двенадцатом ударе послышался звук какого-то выключения. Часы резко остановились. Маятник застыл.

И внезапно возвышавшийся над циферблатом бронзовый орнамент в виде бараньей головы упал, обнаружив своего рода маленькую нишу, выдолбленную прямо в камне.

В этой нише находилась украшенная резьбой серебряная шкатулка.

– Ах! – молвил император. – Вы были правы.

– А вы в этом сомневались, ваше величество? – сказал Люпен.

Он взял шкатулку и подал ему.

– Пусть его величество соблаговолит открыть сам. Там письма, которые его величество поручил мне искать.

Император открыл шкатулку и вздрогнул от удивления.

Шкатулка была пуста.

III

Шкатулка была пуста!

Развязка представлялась неожиданной, ошеломляющей, непредсказуемой. После успеха подсчетов, осуществленных Люпеном, после столь изобретательной разгадки секрета часов император, не сомневавшийся больше в финальном успехе, казалось, был в замешательстве.

Напротив него Люпен, бледный, со стиснутыми зубами, с налитыми кровью глазами, исходил яростью и бессильной ненавистью. Он вытер покрывшийся потом лоб, потом живо схватил шкатулку, перевернул ее, осмотрел, как будто надеялся отыскать второе дно. Наконец, для большей верности, в приступе ярости раздавил ее, стиснув с неодолимой силой.

Это его утешило. Он вздохнул свободнее.

– Кто это сделал? – спросил его император.

– Все тот же человек, ваше величество, тот, кто следует по той же дороге, что и я, и идет к той же цели, – убийца господина Кессельбаха.

– Когда?