На вокзале он провел в ожидании не один час. Машинально поел, взял билет и расположился в купе.

Спал он плохо, голова горела, его мучили кошмары, в промежутках смутного пробуждения он пытался понять, почему Массье не защищался.

«Это был безумец… наверняка… полусумасшедший… Он знал ее раньше… и она отравила ему жизнь… помутила его рассудок… Так не лучше ли умереть… Стоит ли защищаться?»

Объяснение удовлетворило его лишь наполовину, и он пообещал себе рано или поздно прояснить эту загадку и узнать точно, какую роль играл Массье в жизни Долорес. Но какое это имело значение теперь! Четко вырисовывался единственный факт: безумие Массье, и Люпен упорно повторял себе:

«Это был безумец… Этот Массье наверняка был сумасшедшим. Впрочем, все эти Массье – семейство сумасшедших…»

Он бредил, путая ослабевшим умом имена.

Однако когда он сошел на вокзале Брюггена, свежий утренний воздух прояснил его сознание. Внезапно все вещи стали выглядеть по-другому, и он воскликнул:

– Что ж, в конце-то концов, тем хуже! Он должен был протестовать… Я тут ни при чем… Он сам убил себя… В этой истории он всего лишь статист… Он погиб… Я сожалею… Но что поделаешь!

Люпена вновь обуревала жажда деятельности. И хотя его терзало и мучило это преступление, виновником которого он, несмотря ни на что, сознавал себя, взгляд его устремлялся к будущему.

«На войне такое случается. Не станем больше об этом думать. Ничто не потеряно. Напротив! Долорес была помехой, поскольку Пьер Ледюк любил ее. Долорес мертва. Стало быть, Пьер Ледюк принадлежит мне. И, как я решил, он женится на Женевьеве! И будет править! А хозяином буду я! И Европа, Европа – моя!»

Успокоенный, исполненный внезапного доверия, он ликовал, в упоении жестикулируя на дороге, размахивал воображаемой шпагой, шпагой командира, который к чему-то стремится, приказывает и торжествует.

«Люпен, ты будешь королем! Ты станешь королем, Арсен Люпен».

В деревне Брюгген он узнал, что Пьер Ледюк обедал накануне в гостинице. С тех пор его больше не видели.

– Как, – спросил Люпен, – он не ночевал?

– Нет.

– Но куда он пошел после обеда?

– По дороге к замку.

Люпен, удивленный, удалился. Ведь он велел молодому человеку запереть двери после ухода слуг и не возвращаться туда.

Однако он сразу получил доказательство того, что Пьер ослушался его: калитка была открыта.