Войдя, он обежал замок, позвал. Никакого ответа.

Внезапно он вспомнил о шале. Кто знает! Возможно, Пьер Ледюк, беспокоясь о той, которую любил, следуя интуиции, решил обыскать шале. А там находился труп Долорес!

Встревоженный, Люпен бросился бежать.

На первый взгляд в шале, казалось, никого не было.

– Пьер! Пьер! – крикнул он.

Не услышав ни звука, он вошел в прихожую, потом в комнату, которую занимал.

На пороге он остановился как вкопанный.

Над трупом Долорес с веревкой на шее висел Пьер Ледюк, мертвый.

III

На вид невозмутимый, Люпен сжался в комок. Он не хотел предаваться отчаянию. Ни жеста, ни единого резкого слова. После ужасных ударов, которые обрушила на него судьба, после преступлений и смерти Долорес, после казни Массье, после стольких потрясений и бед он ощущал неодолимую потребность сохранять полнейшее самообладание. Иначе разум его померкнет.

– Идиот, – молвил он, показывая кулак Пьеру Ледюку, – круглый идиот, ты не мог подождать? Не прошло бы и десяти лет, как мы вернули бы Эльзас-Лотарингию.

Чтобы отвлечься, он подыскивал слова, манеру поведения, но мысли от него ускользали и голова, казалось, готова была расколоться.

– Ну нет! Нет, – воскликнул он, – этому не бывать! И Люпен тоже сумасшедший?! А-а! Нет, нет, мой милый! Пусти себе пулю в лоб, если тебе так нравится, ладно, и, по сути, я не вижу другого возможного исхода. Но Люпен маразматик, в инвалидной коляске – ни за что! Красиво, любезный, кончай красиво!

Он зашагал, притопывая ногами и высоко поднимая колени, как делают некоторые актеры, изображая безумие, и при этом изрекал:

– Храбрись, старина, храбрись, на тебя смотрят боги. Выше голову! И держись, черт побери! Не сдавайся! Вокруг тебя все рушится?.. Тебе-то что до этого? Полный крах, все пропало, королевство пошло прахом, я теряю Европу, вселенная улетучивается?.. Ну и что? Так смейся же! Будь Люпеном, или дело дрянь… Давай, смейся! Еще громче… В добрый час… Боже, до чего смешно! Долорес, прощай, старушка!

Он с усмешкой наклонился, коснулся лица усопшей, пошатнулся и упал без чувств.

Через час он поднялся. Кризис миновал, и, полностью овладев собой, успокоившись, серьезный и молчаливый, Люпен стал обдумывать ситуацию.

Он чувствовал, что настал момент бесповоротных решений. За несколько дней его жизнь окончательно разладилась под натиском непредвиденных бед, обрушившихся одна за другой в ту самую минуту, когда он считал свою победу обеспеченной. Что ему теперь делать? Начать сначала? Все восстанавливать? У него не хватало духу. Что же тогда?

Все утро он бродил по парку, трагическая прогулка, во время которой ситуация представилась ему в малейших подробностях, и постепенно с неумолимой суровостью им завладела мысль о смерти.