Неделю он провел в какой-то придорожной гостинице. Он не знал, куда податься… Что делать? За что зацепиться? Жизнь покидала его. Ему не хотелось больше жить… ему не хотелось больше жить…
– Это ты!
Госпожа Эрнемон, дрожащая, испуганная, мертвенно-бледная, стояла в маленькой комнатке виллы в Гарше, широко раскрыв глаза, глядя на возникшее перед ней видение.
Люпен!.. Это был Люпен!
– Ты! – молвила она. – Ты!.. Но в газетах писали…
Он грустно улыбнулся.
– Да, я умер.
– Но как же так… как же так… – простодушно повторяла она.
– Ты хочешь сказать, что если я умер, то мне здесь нечего делать. Поверь, Виктория, у меня для этого серьезные причины.
– Как ты изменился! – участливо сказала она.
– Кое-какие мелкие разочарования… Но с этим покончено. Послушай, Женевьева здесь?
Внезапно разъярившись, она набросилась на него:
– Оставь ее наконец, слышишь? А-а, на этот раз я ее не отпущу. Она вернулась измученная и такая бледная, встревоженная, она едва приходит в себя. Ты оставишь ее в покое, клянусь тебе.
Он крепко сжал плечо старой женщины.
– Я
– Нет.
– Я поговорю с ней.
– Нет.