– Теперь я должна сказать, что есть некое секретное озеро? Место, куда мой брат часто брал меня рыбачить?

– Ради его же блага, – подтвердил ГГ.

– Магнуса никогда не бывало дома. Он пропадал где-то целыми днями и изредка приходил домой, только чтобы поспать или запустить руку в семейную кассу. Я незнаю. Я понятия не имею о том, где мой брат может сейчас быть.

Что-то касается его руки. Там есть свет. И там есть тени. Все это двигается – ничто не стоит на месте.

Перед глазами мельтешат черные точки.

Улоф хочет почесать руку, но не может пошевельнуться. Хочет сказать тому, кто держит его за руку, чтобы тот проваливал. Прежде он бы рявкнул. А сейчас не получается выдавить ни звука.

Где я? Может кто-нибудь ответить?

А они наклоняются над ним. Он хочет сказать им, чтобы они ушли и оставили его в покое, но они трогают его, они разговаривают с ним и они спрашивают его:

Улоф? Ты меня слышишь?

Улоф?

Черт побери, как же все-таки чешется.

Купив пакет булочек в кофейне возле городского клуба, Эйра миновала мост и свернула на Клокестранд.

Летние дачи находились примерно там, где она их помнила, разве что чуть дальше от дороги и не так близко к реке. Из-за угла дома появился ее бывший коллега.

– Ни хрена себе – какие люди!

Эйлерт Гранлунд поздоровался с ней по старинке, как это делали раньше, никаких объятий без нужды, только взмах рукой в воздухе и задорное «Здорово!».

Как и большинство других дачников, имевших участки на этой стороне реки, он был безмерно влюблен в свою веранду, которая явно была близка к тому, чтобы размерами превзойти сам дом.

– Каждый год я говорю себе, что она могла бы быть чуточку больше, – сказал Эйлерт Гранлунд. – Нужно ставить перед собой какие-нибудь задачи и придумывать долгосрочные проекты, если не хочешь окочуриться раньше времени.

На столе уже стоял термос с кофе. Эйра достала из пакета купленную выпечку. Появилась жена Эйлерта и, поздоровавшись, вернулась обратно к своей клумбе, которую она обкладывала камнями.