– А ты сама-то как? Как продвигается твой проект?

– Я вернулась обратно к патрулированию и слежению за порядком, – ответила Эйра.

– Ни черта не вышло?

– Да нет.

– А что тогда?

– Я не об этом хотела поговорить.

– Shoot, baby[16], – сказал Эйлерт и ухватил булочку с корицей, – но сперва слей-ка мне чуток информации про того парня, что вы нашли в Локне.

– А я думала, ты терпеть не можешь полицейских, которые сливают информацию, – поддела его Эйра.

– Если журналистам – то да, а тут всего-навсего один старый чудак, который если с кем-то и разговаривает, то только с улитками.

Смех Эйлерта был все таким же громогласным, каким она его запомнила. Когда коллега вышел на пенсию, в коридорах сразу стало непривычно тихо.

Эйра рассказала ему о ботинке модели «Доктор Мартинс». Эйлерт любил такие истории и обожал детали, которые демонстрировали компетентность сотрудников. Он даже потребовал, чтобы она дала послушать ему что-нибудь из «Нирваны», чтобы иметь представление о том, что такое стиль гранж.

– Если парень слушал это на полную громкость, – сказал он, – то ничего удивительного, что у кого-то в Локне лопнуло терпение.

И снова смех, такой же взрывной, как и раньше.

– Я читала материалы по делу Лины, – сообщила Эйра.

Эйлерт Гранлунд сразу перестал смеяться.

– Ух ты. А зачем? – И, не дав ей ответить, продолжил: – Да, да. Это все из-за того убийства отца Хагстрёма. Ты еще звонила, спрашивала, не фигурировал ли тот мужчина в расследовании. Я думал над этим. Вдруг мы что-то упустили? Фронт работ был вон каким обширным. Возможно, самое трудоемкое дело за все время моей службы в полиции.

Он поскреб подбородок, покачал головой, встряхнулся.

– Но в конце концов мы его раскрыли. Мы сделали это, хоть это и было чертовски нелегко. Такой молодой преступник и девушка. Встреча с ее родителями… Порой единственное, что помогает нам удержаться на плаву и не слететь с катушек, это осознание того, что ты хорошо сделал свою работу, сколько бы бессонных ночей тебе это ни стоило. Думаю, еще никогда моя жена не была настолько близка к тому, чтобы уйти от меня, как тогда.

Все то, о чем Эйра не должна была говорить, крутилось сейчас у нее в голове. О допросах, тянувшихся часами, и словах, которые насильно вкладывались в рот Улофу. О Лине, которую, возможно, никто и не топил в реке.

Ей пришлось напомнить себе, что она здесь не для того, чтобы ставить под сомнение работу тогдашних сотрудников полиции. Поэтому она молча слушала, отхлебывая его кофе и отщипывая кусочки от булочки, пока он говорил. Родители Лины очень крепко зацепили Эйлерта, возможно, потому, что в ее отце он узнал самого себя. Они оба, как и многие другие, происходили из семей, которые развалились на почве пьянства родителей, но Ставреды избрали путь абсолютной трезвости. Отец и мать, оба активно претворяли свои ценности в жизнь и очень переживали за дочь из-за того, чем она занимается на улице. Но она раз за разом ускользала из их крепких сетей, с помощью которых они пытались оградить детей от падения в пропасть. Старшие-то братья все разъехались, одна Лина осталась, поэтому вся их забота была исключительно о ней.