Глядя на животных саванны, нельзя было не жалеть о том, что потеряла Земля, и о том, что еще потеряет. Оригинал невозможно заменить ничем, даже самой роскошной подделкой.

Сибиряк прикоснулся к рогам антилопы. Они были теплыми, живыми. Он вспомнил развешанные на стенах оленьи рога в доме Райана О’Коннела. Те были мертвыми, лишившись хозяев они больше не давали тепла. Но эти… Он потрепал послушную антилопу по голове. Сколько тепла несет в себе жизнь. Даже виртуальная, но все-таки жизнь. Леда стояла в середине львиного прайда. Большая кошка поставила на нее передние лапы и оказалась выше самой Леды. Та счастливо смеялась и отталкивала разыгравшееся животное. Острые когти цеплялись за платье, зубы покусывали оголенные руки. Не больно, но сильно, призывно. Зверь приглашал человека поиграть. Установленная на определенный час, программа не менялась, и закат продлится всю ночь до рассвета.

— Как думаешь, это хороший подарок? — спросил Сибиряк. Они с Ледой сидели под куполом зонтичной акации, смотрели на золотые и розовые облака.

— А ты сомневаешься? — удивилась Леда. Ее волосы впитали запах Африки, сухого ветра и щедрого на тепло солнца.

Сибиряк задумался.

— Сейчас вокруг нас мир, которого больше не будет. Разве ты не тоскуешь по тому, что уже не вернется?

Леда помотала головой.

— Вовсе нет. Когда я родилась, многие виды уже исчезли. Когда я росла, меня приучали к мысли о том, что нас ждет. Я давно смирилась с тем, что мир не будет прежним, и впереди еще так много невосполнимых потерь. Понимаешь?

Сибиряк понимал. Ее ровесникам было легче. Они никогда не надеялись, никогда не жили верой в то, что им удастся сохранить свою планету. Для них медленное угасание природы было естественным и непреложным фактом. А ему, Антону Лебедеву, Виктору Титову, да и всем остальным людям старшего возраста удалось застать время надежды. Может потому им так трудно смириться с реальностью.

Сибиряк оглядел животных. Гиены мирно легли в траву, львы равнодушно ходили мимо антилоп, не обращая на них внимания. Но Сибиряк знал, что так не должно быть. Эта идиллия разрушала для него иллюзию подлинности. Природа должна быть жестока, тысячелетия кровопролитных охот, загон и побег, охотник и добыча. Сибиряк ничуть не был жесток и не желал зла мирно пасущимся зебрам. Он просто знал, как должно было быть, и не мог принять мифическую идиллию. Зато Леда была в восторге. Она то и дело вскакивала на ноги, трогала всех подряд. Умудрилась схватить остромордую гиену за уши и как следует потрепать по всклокоченной голове. Сибиряк смотрел на нее и думал, что из всего, что их сейчас окружает, настоящее — только девичий восторг Леды. Она наполняет жизнью все вокруг и придает смысл всему, что здесь происходит.