— А потом Дзержинский под свою ответственность вообще забрал Бредиса из тюрьмы. — Ксенофонтов выдержал паузу, точно ожидая, что Петерс сейчас скажет: «Да-да, я ему разрешил», но Яков Христофорович такого разрешения не давал, потому что Дзержинский вообще не обсуждал с ним этот вопрос. Конечно, вызывать заключенных на допрос и проводить его Дзержинский, как член коллегии ВЧК, имеет право, но вот освобождать заключенных без приказа председателя Комиссии — это уж слишком. — И потом, извините, — добавил смущенно Иван Ксенофонтович — Феликс Эдмундович просил вас не ставить об этом в известность. Но я решил, что если вы руководитель ВЧК, то обязаны знать такие вещи… — На лице секретаря появилось растерянное выражение, он ничего не понимал в сложившейся ситуации: Дзержинского сместили, но Феликс постоянно приходит в свой кабинет и работает да еще затевает какие-то секретные акции, приказывая не ставить в известность первое лицо.

— Спасибо, Иван Ксенофонтович, все нормально, я разберусь, — кивнул Петерс.

Итак, сначала секретные переговоры со Шмидхеном, потом переговоры и освобождение Бредиса. И вот теперь Берзин в растерянности прибежал в Комиссию посоветоваться, что ему делать.

Временно исполняющий обязанности начальника ВЧК был несколько обескуражен не столько этим заявлением Берзина, сколько самой ситуацией. Может быть, Дзержинский не хотел, чтобы Петерс даже знал, что к Берзину кто-то приходил с такими предложениями? Может быть, сам Дзержинский вместе с англичанами готовит заговор? Но такое предположение вызвало у Петерса усмешку. Быстрее можно завербовать самого Ленина, нежели Дзержинского. Он, несмотря на колебания по поводу Брестского мира, идею большевизма не продаст за миллионы фунтов стерлингов. Но что вообще тогда происходит? Приходит Берзин, делает столь важное признание: речь идет об уничтожении вождей революции, свержении власти, и получается, что всю эту кашу заваривает сам Дзержинский, не ставя в известность нынешнего председателя ВЧК. С таким раскладом ситуации Петерс еще не сталкивался.

Понятно, что Бредис с этим Шмидхеном разыграли Берзина. Чтобы его просто проверить? И что дальше? Какую игру затеял Дзержинский? Почему он осуществляет ее втайне от него, Петерса? Не доверяет? Почему? Узнал о его договоренности с Рейли? Но Петерс сам хотел рассказать о предложении английского агента и испросить разрешение на ведение двойной игры. Пока Петерс собирался, размышляя, как бы поделикатнее все это преподнести, грянули события 6 июля, левые эсеры подняли мятеж, арестовали самого Феликса. Едва взбунтовавшийся отряд Попова был рассеян, а руководство ле-воэссровской партии арестовано, Дзержинский подал заявление об отставке, и Ленин его подписал, назначив Петерса. Испрашивать разрешение надо было теперь у самого себя. И тут вдруг эти разговоры с Бредисом, появление Берзина. Если Дзержинский готовит контроперацию, то почему не согласует ее с Петерсом, что это за тайны от руководителя ВЧК? Яков Христофорович не так остро бы на это прореагировал, будь Дзержинский по-прежнему председателем Комиссии. Но в этюс обстоятельствах, когда он отстранен от руководства самим Лениным, вести себя столь беспардонно совсем негоже.