Мэлоун просто буркнул что-то себе под нос, и они, рука об руку, вырвались в черноту вечера, навстречу манящим огням больницы Святого Алексиса.

– Думаю, примерно так выглядел «Титаник», прежде чем утонул, – проговорил он сухо, пока они шли вдоль длинной дуги подъездной дорожки.

– Разве не великолепное зрелище? – воскликнула Дани. Ежегодный больничный бал всегда казался ей восхитительным.

– Великолепны вы, – тихо, чуть не с сожалением в голосе, проговорил он.

– Я?

– Да, вы. Так что мы будем держаться подальше от Несса… и всех остальных. К несчастью для ваших тетушек и вашего ателье, я совершенно не желаю привлекать к нам внимание.

– Почему?

Он вздохнул:

– Сложно объяснить.

– Вы не хотите, чтобы вас связывали с Нессом.

– Да.

– Тогда какова ваша цель?

– Мы с вами будем танцевать. Я хорошенько рассмотрю всех, кто явится на этот бал, а потом мы прогуляемся в гардеробную.

Согласно билетам, им полагались места за столом возле сцены, рассчитанным на восемь гостей. Там уже сидели конгрессмен по фамилии Суини и его супруга Мари, в выговоре которой слышались отзвуки ирландского происхождения. Она то и дело бросала на Майкла беспокойные взгляды, словно на лакомое, но вредное для здоровья кушанье. Конгрессмен не обращал на них никакого внимания и был поглощен разговором с сидевшим по левую руку от него католическим епископом и с господином по фамилии Хигби, семья которого владела одноименным универмагом на Главной площади. Хигби сидел справа от Дани, его жена Констанс занимала место между ним и своей незамужней дочерью – подразумевалось, что та составляет пару епископу, явившемуся в одиночестве.

Констанс сделала все возможное, чтобы собравшиеся за столом познакомились и обменялись любезностями. Мэлоун представил их как Майка и Даниелу Кос, словно они были женаты и фамилию Кос носил он сам, но не стал объяснять, почему они здесь и кто их пригласил. После пары глотков шампанского и быстрого, вымученного знакомства с соседями по столу он поспешил увести Дани в центр зала и увлек ее танцевать.

– Неужели вы умеете все на свете? – спросила она, когда он непринужденно повел ее за собой.

Казалось, он точно знал, что делает, и ей оставалось только двигаться ему в такт.

– Я не слишком хорошо шью и не стал бы танцевать линди-хоп, – прошептал он, прижавшись к ее уху губами.

Она рассмеялась. От его непосредственности на сердце у нее стало легко.

– К тому же руки у меня не волшебные, – прибавил он, но его рука, чуть касавшаяся ее спины, казалась ей едва ли не чудодейственной.