26

Она его ждала. У него в комнате горел свет, а она сидела скрестив ноги у него на кровати, положив на колени платье и поставив рядом жестянку с бисером. Одну за другой она уверенной рукой пришивала бисеринки к платью. Иголка так и порхала у нее в пальцах.

Он отправился в ванную, даже не поздоровавшись с ней. Ему нужно было собраться с мыслями, хоть недолго побыть в одиночестве. Он вымылся, побрился, почистил зубы и собрал свои вещи. Их было немного.

Он не поднял на нее глаз, когда вошел в комнату, но Чарли бросился ему в ноги и стал ходить вокруг, а когда Мэлоун споткнулся, шмыгнул под кровать.

– Чертов кот, – пробормотал он, опустился на корточки и поднял край покрывала. Чемоданы, все в шерсти Чарли, лежали на том же месте, куда он задвинул их в январе. Он расстегнул молнию на пустом чемодане и раскрыл его. Во втором чемодане так и лежали неразобранными вещи, которые ему не пригодились. Костюмы для персонажей, в которых ему не пришлось перевоплощаться.

– Он еще долго будет дуться, – заметила Дани, продолжая пришивать бисеринки. – Я его оттуда не выманю.

Он хмыкнул и выпрямился. Она решила, что он беспокоится из-за Чарли. Он снял рубашку, надел вместо нее чистую, вмиг застегнул ее на все пуговицы, заправил в брюки, щелкнул подтяжками, возвращая их на обычное место, и отвернул воротник.

– Ты же знаешь, он тебя любит. Просто не знает, как это показать. И из-за этого все время тебе досаждает.

Ничто из того, что он уже успел сделать, ее не насторожило. Она пока не заметила, что что-то не так.

– Мне нужно уехать, Дани, – сказал он и раскрыл ящик комода. Он не смотрел на нее, но краем глаза заметил, что она перестала шить и замерла, подняв иголку, чтобы с нее не упали бисеринки.

– Куда? – спросила она. – И когда ты вернешься?

Ее голос звучал спокойно, доверчиво.

Он продолжал двигаться. Секунд за двадцать вытащил свои вещи из ящиков комода – первого, второго, третьего – и уложил в чемодан.

– Майкл?

Она воткнула иголку в ткань платья и закрыла жестянку с бисером крышечкой.

Он положил костюмы поверх вещей из комода, сверху бросил рубашки и застегнул молнию. Бумаги уже лежали в багажнике машины. Он не знал, что теперь с ними делать. Они ему больше не пригодятся. Его старые ботинки тоже лежали в багажнике. С какого-то момента он стал убирать их туда, подальше от любознательных пальцев Дани.

– Чикаго. Я должен ехать в Чикаго, – рассеянно, слишком поздно ответил он.

Бритвенный набор, лаковые туфли и белую шляпу он сунул в дорожную сумку, которой пользовался с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. Эта сумка сопровождала его везде. Белый, вышитый Айрин носовой платок, который Дани ему вернула, уже лежал в сумке, во внутреннем кармане.