– Как это?

– Неважно. Тоже уйду к этому времени. Раньше, если получится. Продаю это местечко.

– У тебя проблемы?

– Нет. Ухожу на пенсию.

Эту новость Катоха переваривал долгую минуту. Оглянулся на Элефанти через плечо. Подмывало спросить: «С какой работы уходишь?» Он то и дело слышал, как преступники объявляют о том, что уходят. Но Элефанти был другим. Контрабандист, да. Умелый, да. Но скверный преступник? В этом Катоха уже сомневался. Элефанти суров, умен, непредсказуем. Никогда не перевозил одно и то же дважды за короткий срок. Вроде бы никогда не жадничал. Никогда не перевозил наркотики. Чтобы замести следы, держал склад и принимал обычные поставки. Подмазывал копов, как и все, но только ради выживания и – не мог не признать Катоха – приличным образом. Он умел учуять молодого голодного копа, а мог распознать и чистого. Никогда не подставлял копов и не давил на продажных. Редко просил об одолжениях. Для него это был просто бизнес. Ему хватало мозгов не подкупать Катоху или немногих чистых копов, которых Катоха знал в «семь-шесть». А это немало говорило об Элефанти.

И все же Элефанти – из Семьи, а они совершают ужасные поступки. Катоха пытался выискать разницу между несправедливым миром и ужасным. Запутался. Какая разница между тем, кто украдет десяток холодильников за пять тысяч баксов, и тем, кто продает холодильников на пятьдесят тысяч, а потом правит Налоговый кодекс, чтобы заработать восемьдесят? Или барыгой, чей героин губит целые семьи? На кого смотреть сквозь пальцы? Ни на кого? «Мне бы быть страусом, – подумал он с горечью. – Потому что мне уже плевать. Я влюблен в уборщицу. А она не знает меня настоящего».

Сквозь пелену размышлений он заметил, как за ним наблюдает Элефанти.

– Я все время слышу, что люди собираются на пенсию, – сказал Катоха наконец.

– Здесь ты это слышишь впервые.

– Стало тяжело? Из-за перемен?

Бровь Элефанти слегка вздрогнула.

– Есть немного. А как у тебя?

– То же самое. Но в моем деле можно по-настоящему уйти на пенсию.

– В моем тоже.

– Куда? В морг?

Элефанти усмехнулся.

– Что ты от меня хочешь, Катох? Ждешь, чтобы у меня мозоли на веках выросли от того, что слишком много моргаю? Я хочу уйти. Я устал. Я пахал всю жизнь. Ты знаешь, что дуб не дает желуди, пока ему не станет пятьдесят лет?

– То есть дубом решил стать?

– Решил стать тем, к кому каждый коп в «семь-шесть» не ходит два раза в год, как к стоматологу.

– Я-то пришел, потому что слышал, что ты хочешь меня видеть.