– Это кто тебе сказал? Я никого не звал.

– Ты не единственный в «семь-шесть», у кого пташки поют соловьями, Томми. Но если ты Тарзан, то я – Джейн. Я слышал насчет своего дела кое-что, чего не понимаю. Надеялся, ты прояснишь.

– Так ты правда из-за дела?

– Черт возьми, если все в этом участке хотят подрезать корку хлеба у соседа, это еще не значит, что я такой же. Да, я правда из-за дела. Своего последнего, если повезет. Приехал поговорить с тобой начистоту. Может, ты для меня что-то прояснишь. Может, я для тебя. Все устраивает? И потом вместе уйдем на пенсию.

– У нас с тобой конфликт интересов, Катоха. Как я выйду – не твое дело. Но я выйду. И я и так сказал слишком много.

– Не умничай. Я и так знаю слишком много.

– Я не умничаю. В моем бизнесе беда подкрадывается, как давний долг. Так что расплачиваешься с теми, кто не воткнет тебе нож в спину, и надеешься, что у остальных амнезия. Так заведено. Но в моих интересах вести дела там, где наши интересы совпадают.

– Справедливо.

– Так что у тебя есть?

– У меня есть мертвый пацан на причале Витали. И двое раненых. И старик в бегах.

– Что за старик?

Катоха посмотрел на Элефанти.

– Хорош, Томми.

– А ты никогда об этом не думал? Что я могу его не знать?

– Господи, он же у твоей матери работает.

Элефанти вздохнул.

– Ты можешь выйти из метро на свет божий, а? Ты ведь ее знаешь. Она все такая же, какой была, когда ты только начинал пинать здесь балду. Бродит по пустырям и тащит ко мне во двор все, что не воняет, как говно на палочке.

– Что же тут плохого?

– Ты видел наш район. Тут больше небезопасно.

– Даже для нее?