— Возможно, меня осудят, возможно, вы с генералом окажетесь правы. Но меня пугает только подлость, двуличие! — И он подал Дамянову телеграммы, которые были отправлены матерям пострадавших солдат.

Павел долго перечитывал тексты, сравнивал их. Потом свернул бланки и положил в карман.

— Не забирай их! — Голое Огняна стал недружелюбным. — Это мой недосмотр. Я забыл, что есть и такие люди.

Павел не вернул телеграммы. Надел фуражку и предложил:

— Давай пройдемся немного?

Но Огнян ничего не ответил.

— Машина стоит перед штабом. Жду тебя! — сказал Павел и вышел.

Сариев заколебался, остаться ему до утра в казарме или последовать за Павлом. Павел был мужем его сестры, но они уже год избегали разговоров на семейные темы.

Сариев закрыл сейф, с трудом натянул обувь. Ноги у него отекли.

Когда Огнян сел на заднее сиденье машины, Дамянов докуривал вторую сигарету.

Они долго кружили по кривым улочкам города, прежде чем начали подниматься на какой-то холм, заросший соснами. Павел сказал водителю:

— Останови и можешь возвращаться в штаб.

Выйдя из машины, Сариев понял, где они находятся. Внизу под ними горели огни города, а на самой вершине можно было различить контуры горной хижины. Машина уехала.

— Вот это наш город, — после долгого молчания сказал Павел.

— У тебя есть сигареты? — вместо того чтобы поддержать разговор, спросил Сариев.

Полковник дал ему сигарету. Закурил и сам. Он никогда не курил так много.

— Вон в том доме несколько лет назад жил комиссар нашего партизанского отряда, Ярослав, — показал он на большую террасу, закрытую плющом.

— Я его помню, — с досадой произнес Сариев. Он уже жалел, что согласился на эту поездку. В последнее время все говорили только о прошлом и будущем, но не о настоящем...

— По этой дороге мы спустились в ту историческую ночь и взяли город, — продолжал Павел. — Твой отец вел колонну партизан.

— С Сильвой что-то происходит, — попытался направить разговор в другом направлении Огнян, но Павел его не слышал. Он весь отдался воспоминаниям. — Что ты хотел мне сказать? — скомкал недокуренную сигарету Сариев, едва сдерживаясь, чтобы тотчас же не уйти.