На лестнице, ведущей к штабу, самая пожилая из женщин остановилась и спросила его:

— Живы ли они?

Сариев не ответил. Пропустил женщин вперед себя. У него закружилась голова. Но он не поддался охватившей его слабости. Бросил плащ на первый попавшийся стул и поднял телефонную трубку.

— Свяжите меня с госпиталем, — попросил он.

Женщины сидели на мягком диване, боясь пошевелиться. — Доктор Драгиев, извините, пожалуйста! Подполковник Сариев вас беспокоит. У меня находятся матери трех пострадавших. Прошу вас, разрешите им свидание с сыновьями. — Женщины зашевелились. — Что? Они не хотят больше оставаться в госпитале? Нет, я запрещаю! Передайте им, что, если они сбегут, я их отдам под суд! — И он положил трубку.

Три пары глаз следили за каждым его движением. Женщины ловили каждое его слово. Он обязан был успокоить их, убедить в том, что их дети будут жить.

Но подполковник не знал, с чего начать.

Одна из матерей протянула ему телеграмму, в которой было написано: «Приезжайте немедленно в полк. Ваш сын в предсмертной агонии. Петр, его товарищ».

И другие женщины протянули ему телеграммы с таким же текстом.

Сариев держал три листка и никак не мог поверить, что они посланы из его полка. Открыв дверь, он крикнул в коридор:

— Пусть придет водитель! — и остался стоять у двери, пока не услышал торопливые шаги. — Отвези этих женщин к нашим ребятам в госпиталь! Потом доставишь их на вокзал! — приказал он водителю.

Когда матери ушли, он запер дверь на ключ и больше никого к себе не пускал.

Поздно ночью в дверь его кабинета постучали три раза. Он открыл. На пороге стоял Павел Дамянов.

— Зачем ты заперся? — спросил полковник, прежде чем Сариев предложил ему войти.

— Обдумываю сложившуюся ситуацию, — ответил он.

— Один? — спросил Дамянов.

— Люди чаще готовы посудачить о случившемся, вместо того чтобы помочь. — Огнян впустил его и закрыл дверь.

— Я несколько раз приходил к тебе домой, но не застал. — Павел налил себе воды из графина и жадно выпил.

— Я не гожусь для компании. Никак не могу обрести душевного покоя и... — недоговорил Огнян. Он решил, что именно теперь не имеет права занимать окружающих своими мыслями.

— Уж не считаешь ли ты, что в одиночестве тебе будет легче?