— Так что ж, раз ее защищает закон, значит, мы должны открыть детские ясли при казарме, так, что ли?

— Дети не могут отвечать за то, когда и при каких обстоятельствах они появились, — все так же спокойно продолжал Павел. — Она поверила ему, сблизилась с ним, дальнейшее уже не столь важно. Главное — это то, что должен появиться на свет человек. — Он открыл папку и протянул первый документ на подпись.

— И Сильва не пришла сегодня ночью домой, — немного успокоившись, словно самому себе, сказал генерал.

— Очевидно, какой-то спешный случай.

— И в госпитале ее не было.

— Ей двадцать семь. Думаю, что у нее есть право на личную жизнь. Она не может все время быть возле тебя. — Голос Павла донесся до Велико откуда-то издалека.

— Хорошо же ты ее приучил! После того как умерла ее мать, она бо́льшую часть времени проводила с тобой.

— Сегодня ты настроен обвинять всех.

— Утром она вышла из квартиры Огняна, — сказал Велико. — Мне даже не позвонила.

— Ты сошел с ума! — посмотрел на него озадаченный Павел.

— Не знаю! Запутался я!..

— Сегодня утром с тобой творится что-то непонятное. — Павел собрал документы в папку, намереваясь уйти, но расстроенное лицо генерала его остановило. — Если ты уже начал, продолжай до конца.

— Лучше бы ты мне сказал, что творилось в твоем доме, пока я скитался по академиям и думал, что мой ребенок в надежных руках. — Велико выглядел усталым. Павел никогда еще не видел его таким постаревшим, обессиленным.

— Сильва и моя дочь, ты это хорошо знаешь. Мы с тобой поклялись когда-то... Можешь быть спокоен. Ее имя не запятнано в моем доме, — с болью ответил Павел.

— До сих пор я всегда старался, чтобы прежде всего мне самому все было ясно, — подчеркнул каждое слово Велико.

— Нельзя ли конкретнее? — Начальник штаба сел напротив него. — И не разговаривай со мной таким тоном.

— Вчера я решил ее дождаться. Нам нужно было поговорить. В позапрошлую ночь я нашел квартиру похожей на трактир. Хотел посмотреть Сильве в глаза, услышать, что она скажет. Вышел на улицу. У меня было такое чувство, что ей грозит какая-то опасность, и не ошибся. На рассвете она вышла из квартиры Огняна. Я спрятался, чтобы она меня не заметила. — Граменов выпил глоток воды.

— И ты считаешь?.. — недоговорил Павел.

— Мне стало так больно за Жасмину. Ведь она погибла, чтобы спасти своего ребенка и от сомнений Драгана.

— Я верю тебе! — встал Павел. — Но и ты должен мне поверить. В ту ночь Огнян спал у нас... А сейчас, как ты приказал, в моем кабинете ждет подполковник Симеонов.