— Довольны ли вы проделанной работой? — Вопрос генерала прозвучал довольно резко.

— Я очень устал! — искренне признался полковник. — Я наткнулся на весьма странных людей. Им грозит смертельная опасность, а они проявляют «мужество», неумело разыгрывают спектакль о дружбе, о чести. Я имею в виду пострадавших во время катастрофы, — пояснил он, встретив взгляд генерала. — Они сбежали из госпиталя, чтобы доказать, что здоровы. Одна женщина-врач им в этом содействовала... Некая Граменова... Демонстративно, вопреки заключению медицинской комиссии.

— Что вы говорите? — вздрогнул Велико. — Сбежали?!

— Решили доказать, что их напрасно поместили в госпиталь. Какой-те абсурд! И эта врач...

Граменов вспомнил лицо Сильвы во время их последней встречи. Никогда он не видел дочь такой решительной. Он думал, что она уже уехала, а оказалось, что Сильва осталась и борется.

— Это нечто новое, — словно самому себе сказал Граменов и еще пристальное посмотрел в лицо полковника. Ему показалось, что тот явно растерян и нелогичен в своих суждениях.

— Если вы спросите меня, — продолжал полковник, — то я скажу, что этих солдат нужно немедленно отдать под суд за ложные показания и добиться увольнения врача. Где гуманность, где правовые нормы? — горячился полковник, забыв, что перед ним стоит тот, от которого в какой-то степени зависит весь ход дела.

Однако генерал прервал его.

— Где материалы следствия? — спросил он.

— Само собой разумеется, в секретном отделе.

— Тогда вот что: сделайте полную опись материалов следствия. Перепишите их в двух экземплярах и передайте мне всю переписку до нового распоряжения, — приказал Граменов, сделав вид, что не заметил растерянности полковника.

— Как?! — удивился полковник. — Мой круглосуточный труд...

— За это вы получаете деньги, товарищ полковник. Уставы вы знаете. И мое право отдавать человека под суд или прекращать судебное следствие тоже вам известно.

— Но я... — не сдавался прокурор.

— Будьте так добры не продолжать спор, — едва сдерживая свое волнение, говорил Граменов. — Ответственность за временное прекращение следствия я беру на себя. Буду ждать вас в штабе ровно в одиннадцать часов. — Он надел перчатки и даже не закрыл за собой дверь.

Наконец Граменов смог освободиться от тревоги, которая мучила его все последние дни. У него постепенно прояснялось в голове, и он стал отчетливее видеть путь, по которому следует идти. Его не интересовало, кто упадет на этом пути, кто останется, чтобы продолжать движение вперед. Важно было, что он снова будет действовать, а не только регистрировать события.