Шел мелкий летний дождь. И в этот раз генерал Граменов предпочел идти пешком. Так он чувствовал себя ближе к земле, ощущал ее твердость.

Генерал систематически занимался гимнастикой, но тем не менее полнел. «И фигура у тебя стала представительной, не только погоны», — часто шутили друзья.

Несмотря на дождь, в то утро он пробежал несколько километров, потом направился к спортивным снарядам, как это делал многие годы, но когда, поднимаясь по шесту, добрался лишь до половины, решил, что в этот день вовсе не расположен к физическим упражнениям.

Велико попытался вернуть себе настроение под душем, но теплая вода лишь разморила его, мысли его потекли медленно, словно в полудреме.

Никогда до сих пор он но испытывал желания находиться как можно дальше от своего рабочего места. В последнее время однообразие казарменной жизни стало его утомлять.

Все его мысли были заняты Сильвой. Может ли он утверждать, что хорошо знает ее? Разумеется, нет. Значит... Это и по сей день не давало ему покоя.

С той ночи, когда Велико против своей воли проследил за ней, он словно осиротел. Генерал ходил по казарме, проходил через спальные помещения, чтобы убедиться в том, что эти молодые люди и во время сна кажутся сильными и он всегда сможет их повести на защиту отечества. Это помогало избавиться ему от чувства одиночества.

Генерал решил после полуночи поднять офицеров штаба по тревоге. Велико хотел сам убедиться в беспорядках в танковом полку, о которых говорил подполковник Симеонов. Он запретил дежурному на КПП сообщать кому бы то ни было о своем прибытии.

Генерал был немало удивлен, застав в одном из спальных помещений подполковника Огняна Сариева. Тот сидел возле кровати и тихо разговаривал с каким-то солдатом. Увидев командира дивизии, Сариев встал.

— Первый поезд идет через два часа, — повернулся Сариев к солдату после того, как поздоровался с генералом. — Уезжайте.

— А как же прокурор? — лежавший на кровати солдат смотрел на него с волнением.

— Вы пришлете свои показания в письменном виде. Подготовьтесь к дороге и думайте только о своей матери, — добавил Сариев и взглядом показал Велико, что разговор с солдатом закончен.

Когда они вышли из помещения, Сариев сказал генералу:

— Опухоль в желудке. Операция прошла успешно, но врачи опасаются, как бы не появились метастазы. Мать хочет повидать единственного сына. Прокурор может подождать, — добавил он глухим голосом, — но смерть не ждет.

— Да, да, когда идет речь о смерти, все остальное может подождать, — согласился с ним генерал и вспомнил о погибших, о безвозвратно ушедших, о тех, с кем он в той или иной степени был связан в жизни. В тот момент рядом с ним стоял Огнян, дорогой для него человек, а слова не приходили, они смешались с неприятным ощущением отчужденности, даже в какой-то мере виновности. Генерал не скрывал от себя, что видит в Огняне свою молодость, что любит его горячность, но не имеет права поделиться с кем-нибудь этим чувством, не имеет права его защитить. К своему огорчению, он понял, что чем больше у человека обязанностей и ответственности, тем больше и ограничений. Граменов остановился и впервые за несколько месяцев посмотрел на Огняна открыто, не скрывая своего отношения к нему. Ему захотелось, чтобы они хотя бы на миг забыли о том, что их разделяет, что противопоставляет их друг другу.