Когда Сарлинг садился в машину, Рейкс предупредил, что попытайся он привлечь к себе внимание, его тут же запихнут под сиденье и накроют чехлом от машины. Вот уже целый час они едут в полном молчании. Винчестер остался далеко позади, и субботняя дорога почти совсем опустела. Им все реже и реже встречались одинокие ночные автомобили.

— Белль, — тихо позвал Сарлинг.

Она посмотрела на него в зеркало и снова перевела взгляд на дорогу. Желтые фары осветили поворот, колеса мерно шуршали по асфальту.

— Да?

— Я завещал тебе пятьдесят тысяч фунтов.

— Ну и что?

— Никто не хочет умирать. Я знаю, Рейкса упрашивать бесполезно, но, может, мне удастся уговорить хоть тебя…

— А я все думаю, когда же он начнет этот разговор, — откликнулся Рейкс.

— Белль, я должен поговорить с тобой. Мне нужна твоя помощь. В чем-то это, возможно, даже твой долг передо мной. Ведь если бы не я, ты кончила бы жизнь в тюрьме.

— Может быть.

В зеркале она мельком увидела, как Сарлинг неуклюже провел рукавицей по лицу.

— Белль, тебе так просто спасти и себя, и меня. Ты же не хочешь связываться с убийством, правда?

Конечно, этого она не хотела, да было уже поздно. Что она могла ответить, сидя здесь помимо своей воли, не зная, к чему это приведет, желая только одного — чтобы поскорее кончилась эта поганая ночь. Она закусила губу, сосредоточилась на дороге, не желала думать ни о чем, ничего не хотела от тех, кто сидел сзади. Она пыталась сосредоточиться на ночных подробностях шоссе, возникающих в свете фар: громаде железнодорожного моста, гладких черных плитах стального парапета, серебристых шляпках заклепок; белой полосе, уходящей в бесконечную тьму.

Рейкс негромко сказал:

— Конечно, она не хочет впутываться в убийство. Я тоже не хочу. Но мы уже замешаны в нем, и впутали нас вы, Сарлинг. Это было давно, еще тогда, когда вы с Вюртером стали коллекционировать мужчин и женщин. Вам бы собирать старые картины или еще что-нибудь в этом духе… но только не людей. — Он презрительно хмыкнул. — Хотите, расскажу о вашем предложении? Он даст тебе сто тысяч, Белль. В понедельник утром. А чтобы получить их, тебе стоит только заехать в канаву. Нарушить правила где-нибудь на виду у полиции. Забуксовать, врезаться в столб. Что-нибудь такое — и он свободен. — Рейкс говорил беззлобно, спокойно, без выражения, не понижая и не повышая тона. — И в понедельник утром ты станешь богатой, Белль. Он освободит тебя. В понедельник утром ты получишь сто тысяч и досье в придачу. Если захочешь, он даст тебе больше — двести тысяч, Меон-парк, весь мир. Он предложит тебе все, о чем ты и не мечтала, — в понедельник утром. Но ты же прекрасно знаешь, что произойдет, когда наступит этот понедельник, правда? Ты снова сядешь за машинку и станешь отстукивать какой-нибудь отчет. А в понедельник вечером, чтобы посыпать твои раны солью, он войдет к тебе и, хочешь ты этого или нет, заставит раскинуть перед ним ноги. Конечно, если ты согласна так жить, пожалуйста, никто тебя не неволит.