— Позвоните вниз, вызовите машину. Вы поведете ее сами. И дайте знать Бейнсу на Парк-стрит, что мы возвращаемся. Скажите, что мы придем поздно. Пусть ложится спать. Ждать нас не стоит.

Белль обошла письменный стол и остановилась у стены, у тумбочки с телефоном. Она не сводила глаз с Сарлинга. Он поднял правую руку, сдвинул защитную пластинку на замке бункера. Потом прижал большой палец левой руки к хромированной пластинке. Перед тем как толкнуть ее внутрь двери, где стоял фотоэлемент, маленький глаз, готовый в любую минуту дать сигнал: «Посторонний в доме», Сарлинг повернулся и, улыбаясь, помахал левой рукой.

— Когда увидите его, передайте, что я уже больше не ходячий ключ, который можно украсть. Теперь ему придется взламывать сейф уже в банке. При этом понаблюдайте за его лицом. На нем не отразятся его мысли, но я знаю, о чем он будет думать. «Как это сделать? Как?» Вот он какой, этот Рейкс. Вот такой человек мне и нужен.

Сарлинг повернулся и сдвинул внутреннюю пластинку. Через несколько секунд дверь бункера ушла вправо в стену, тяжело, по-стариковски, вздохнув.

Белль смотрела, как он входит в бункер. Только подойти, распахнуть шторы, один миг постоять спиной к окну, а потом позвонить и вызвать машину.

«Я не могу, — подумала она. — Только не сейчас, когда Сарлинг так близок к истине, так осторожен. Не надо, Белль, не надо. Рейкс поймет, согласится, что риск был слишком велик. В другой раз, в другом месте или, возможно (в душе она хотела именно этого), нигде и никогда».

Нет. Нельзя отступать, отходить от задуманного. Два коротких шага к окну. Это все, чего от нее хотели. Нет, она не могла. Теперь Белль поняла, что никогда и не думала этого делать. Нет, нет, нет и нет! Она шла к окну, превозмогая самое себя.

Слежка за домом занимала их полностью. Они стояли, уверенные, как всегда, в правоте собственных намерений, стояли неподвижно, будто сквозь них пропустили железные стержни и воткнули в землю. Было тихо. Только позади в кустах слышалась беспокойная возня устраивающихся на ночлег скворцов, фазанов. Где-то высоко пролетел самолет. Он гудел на низкой ноте, с облегчением, потому что заканчивал свой путь. Биочасы подсказали Рейксу, что уже девять вечера. И тут же по парку и полям в насыщенном влагой воздухе гулко прокатился бой церковных часов.

Уже целый час они не разговаривали друг с другом. Все давно было сказано. Они изучили этот дом, парк, эту ночь так хорошо, словно получили их в наследство. Футах в ста впереди, в сумерках, темным пятном выделялась бесформенная громада дома. Рейкс не различал ни одной детали, но в памяти мог восстановить каждую черточку: сводчатые окна, карниз с желобом для дождевой воды, изъеденные непогодой и солнцем колонны, оловянные вены тяжелых старинных водосточных труб, похожие на сеть, нити старой глицинии, опутавшие стены здания. Она-то, глициния, и поможет им добраться до второго этажа. Главная спальня, ванная, спальня для гостей, опять ванная, большие окна холла, кабинет…