Я заставил себя слегка рассмеяться:

— Ну что вы! Кто сейчас не любит кино? Покажите мне такого человека…

— Да нет, кино-то все любят, а вот поговорить о нем не с кем.

— Не соглашусь, — помотал я головой. — Это самая универсальная тема. И самая простейшая. Даже дети в состоянии толково рассуждать о кино. Так что это такая объединяющая всех вещь, подобной которой вообще еще никогда в истории не было…

— Ну хорошо, — сдалась Жанна. — Однако именно по этой причине люди, работающие в кино, вызывают всеобщий интерес. Уж с этим вы согласитесь?

— Вероятно, — вяло ответил я.

— Вы, конечно, и по себе это знаете…

— Да, особенно сейчас…

Жанна пропустила мимо ушей этот намек и, как ни в чем не бывало, продолжала:

— А вот вы не находите, что наш советский зритель сейчас очень растет?

— В каком то есть смысле?

— Ну, что люди, зрители становятся все умнее — и кинематографу подчас трудно за ними поспевать.

— Все может быть.

— Ну, а у вас в киносреде как-то решается этот вопрос? Вас подгоняют, чтобы вы успевали догонять зрителя?

— М-м, скорее, наоборот: нас заставляют относиться к зрителю как к очень ограниченному существу. Но мы, режиссеры, умеем этому противостоять. Не все, конечно. Некоторые.

— Да уж, — улыбнулась Жанна, — наверное, не те, которые снимают фильмы вроде… как же его, я тут недавно смотрела… а, да, «Женя, Женечка и “Катюша”»!

— Что вы, Жанна, это, по-моему, как раз очень неплохой фильм.

— Вы серьезно? — Девушка вытаращила на меня глаза. Кажется, она не сомневается, что я ее разыгрываю.

— Да нет, я вполне серьезно, — с какой-то досадой ответил я.

— А писали, что плохой, — голосом ребенка пробормотала она.